Никто не узнает (СИ), стр. 68
Я вижу озеро, до него остается совсем немного, нужно только спуститься по тропинке и пройти несколько метров.
Меня завораживает открывшийся перед глазами вид, блестящая водная гладь так и манит приблизиться, коснуться ладонью прохладной воды, и я незаметно для себя ускоряю шаг. Еще немного, и я опускаюсь на корточках, тяну вперед обе ладони, с легким волнением погружая их в холодную воду, шевеля едва смыкающимися пальцами. Озеро такое красивое в наступающих сумерках. Я все никак не могла понять, почему мама выбрала именно темное время суток, чтобы прийти сюда, но сейчас, с восторгом наблюдая за тем, как вокруг становится все темнее, и вода в озере кажется почти черной, я, наконец, могу уловить ход ее мыслей. Это не сложно. В конце концов, я тоже здесь, как и она в свое время. Как и она, я в одиночестве сижу у кромки воды и с удовольствием провожу пальцами по мокрой глади, ощущая приятный холодок на своей коже. Мне здесь очень… спокойно. Настолько, что от переизбытка положительных впечатлений перехватывает дыхание и становится легче воспринимать спятившую реальность. Уверена, мама испытывала схожие ощущения, которые, возможно, заставили ее выпрямиться, вдохнуть воздух полной грудью, выдохнуть, сбросить обувь и медленными шагами пройти вперед, туда, где спасительная черная вода мягко обвивает голые ступни, касаясь щиколоток, совсем незаметно поднимаясь к коленям, еще выше, заставляя прижать намокший подол платья к бедрам и ступить дальше.
Еще глубже.
В этот безумно притягательный черный омут.
Глава 29
Я не знаю, что происходит и почему меня все сильнее заманивает туда, где все так неизвестно и зыбко, но мое тело поддается водной стихии, я ступаю все дальше, пока еще могу это делать, пока мои ноги чувствуют вязкое дно, а потом и оно пропадает, все меркнет, и я остаюсь один на один с неизведанным. Мои руки слабеют, я раскидываю их по сторонам, загребая черную воду, но не пытаясь удержаться на поверхности. Я не вижу берега. Меня охватывает противоестественным ощущением власти над жизнью и смертью, когда только я могу решить, куда ступить и чью сторону выбрать. Вода везде, она растворяет на мне одежду, забивается в мой нос, ее едкий вкус ощущается на языке. Откидываю затылок назад, чувствуя, как развиваются по глади воды мои длинные волосы, а губы кривятся в благоговейной улыбке. Здесь так хорошо. Ты тоже чувствовала это, мама? Неужели ради этого ни с чем не сравнимого ощущения собственного могущества и вседозволенности ты решилась бросить меня, свою любимую девочку? Неужели теперь ты зовешь меня к себе, за собой, чтобы защитить, чтобы мы с тобой вновь смогли быть вместе?
Здесь становится все хуже и хуже. Ты не могла выносить суровых условий реальности, и я тоже больше не могу постоянно терпеть. Ты знаешь это, знаешь, что пришло мое время присоединиться к тебе там, где нет и быть не может этих бесконечных проблем без решения, где можно ни о чем не беспокоиться и просто лежать, раскинувшись в водных объятиях, пока вода все делает за тебя.
Незаметно. Постепенно. Заливает мое лицо.
Тяжелеют руки.
Глаза в бесконечном восторге таращатся на беззвездное небо сквозь мутную водную пелену, а в ушах раздается какой-то свист, шум, чей-то срывающийся голос, разбивающий непрерывное журчание воды, и я вроде бы даже узнаю его, но не слушаю, мне все равно, что там за суета, мне все…
Равно…
Трудно дышать, но что-то сжимает мою грудь, и я смутно понимаю, что из меня льется вода, я захожусь в жутком кашле, прежде чем мне удается приоткрыть глаза и различить неясный силуэт совсем рядом. Тошнит, жутко кружится голова, меня трясет от холода, и нет никакой уверенности в том, что все это происходит в действительности. Вновь закрываю глаза и обессиленно падаю на спину, но меня поддерживают чьи-то сильные руки:
— Нет, не отключайся, послушай меня! Смотри на меня!
Я понимаю, кто это, либо мне только кажется, что начинаю понимать, и все это одна огромная иллюзия без начала и без конца. Он начинает трясти меня за плечи:
— Неля, открой глаза! Не закрывай их!
Преодолевая накатывающую слабость, сквозь опускающиеся ресницы пытаюсь сфокусировать взгляд на его лице.
— Черт… черт!
Он прижимает меня к своей груди, так крепко, что меня вновь складывает пополам в приступе неуемного кашля, я чувствую вкус воды, но теперь он вызывает только отвращение и тошноту.
— Ты спятила… черт, ты совершенно спятила… О чем ты только думала? — нервно выговаривает он, беспорядочно ведя ладонями по моим мокрым трясущимся плечам. Я тяжело дышу, силясь прийти в себя, но его голос слышу теперь совершенно отчетливо.
— Я… не…
хотела, пытаюсь сказать ему, но у меня не выходит.
— Я же… я люблю тебя, дурочка, — продолжает поспешно скорее для себя, чем для меня, но я нахожу в себе силы выдавить в ответ:
— За что…
— За…
— то, что изменила своему парню с… тобой, — каждое с трудом произнесенное слово царапает мое горло. — Как… меня можно любить… за что…
— Ты сделала это, потому что тоже меня любишь, — убежденно выговаривает он, убирая мокрые пряди с моего лица. — Ты поняла, что ошибалась. Если бы все было иначе, малыш, если б я изначально был на месте Фила, ты бы никогда не изменила мне с кем-то другим. Потому что ты меня любишь.
Я смеюсь, но это мало похоже на смех, меня выворачивает наизнанку, горло словно натерли наждачной бумагой, и каждый звук дается мне с заметным трудом. Марк продолжает настаивать на своем:
— Ты не такая. Думаешь, я не понял? Никто не виноват, что все случилось именно так. Тебя тянуло ко мне, ты бы не смогла этому сопротивляться…
Я падаю на землю, все еще ощущая его сильные руки на своем теле, пытаюсь сопоставить то, что произошло и его слова, пытаюсь прийти в себя, но натыкаюсь на пустоту, она везде, ее слишком много, чтобы можно было выбраться и снова стать самой собой. И мне нечем ее заполнить. Я потерялась. Под моей спиной твердая поверхность, но я все еще там, в холодных черных водах губительного озера, и где-то рядом со мной моя мама, которая так же, как и я, не смогла найти в себе достаточно сил, чтобы продолжать бессмысленную борьбу с самой собой.
— Неля, Нелечка…
— Эй, ты! Отойди от нее! — внезапно разрезает мой слух другой голос, я пробую собраться с силами, разбить плотный кокон вокруг себя, чтобы посмотреть, что там происходит, и различаю быстро приближающуюся к нам фигуру. Вопреки требовательному окрику, Марк лишь крепче прижимает меня к себе.
— Ты слышишь, что я тебе говорю?
Молниеносный рывок — он больше не обнимает меня, я остаюсь одна.
Что-то происходит… они… кажется, они дерутся. Делаю несколько глубоких выдохов, цепляюсь мокрыми пальцами за землю, загоняя грязь под ногти, слабо приподнимаюсь и едва не падаю обратно. Перед глазами все безустанно плывет, но я чувствую, что должна вмешаться, только я могу это сделать, ползу в том направлении, и, кажется, именно это заставляет их прекратить возню.
— Неля, — это Сергей, папин охранник, только теперь я узнаю его. Он отталкивает от себя Марка и в два шага оказывается рядом со мной. — Ты что, а? Ты что это? Из-за него? — слышу презрение в голосе охранника. — Он и слезинки твоей не стоит, девочка.
— Что ты здесь де…
— Я приехал за тобой. Меня прислал сюда твой отец, слышишь?
Он заботливо поддерживает меня под руку, благодаря чему я слабо, но все же стою на своих ногах. Разговариваю с Сергеем, но смотрю на Марка, который неподвижно замер в нескольких шагах от нас, не делая попытки приблизиться. В его взгляде нескрываемое беспокойство, на щеке размазанная кровь. Безотчетно делаю шаг ему навстречу, но Сергей не позволяет мне к нему подойти, сильнее стиснув мою руку.
— Нет, Нель. Не сейчас. Об этом ублюдке позаботятся.
— Кто…
— Наши ребята, — Сергей вдруг подхватывает меня на руки. — Не пытайся спорить, ладно?