Никто не узнает (СИ), стр. 66
— Все. Больше ничего не осталось, — он пытается забрать у меня пачку бумаги, но я теснее прижимаю ее к себе, в отрицании мотая головой. — Давай сюда, я уничтожу эту дрянь.
— Я сама ее уничтожу, — пытаюсь захлопнуть подъездную дверь перед его носом, но у меня ничего не выходит, он хватает меня за руку:
— Нель, ты должна мне поверить.
— Я тебе ничего не должна!
— Малыш, послушай…
— Хватит! Мне все осточертело. Убирайся отсюда.
— Хорошо, — сухо бросает он, продолжая сжимать мою руку. — Я уйду. Но я очень скоро вернусь обратно.
— Даже не…
— Я принес в твою жизнь проблемы, я их и разрешу, — непререкаемым тоном перебивает Марк, прежде чем выпустить мою ладонь, и я немедленно пользуюсь этим, захлопываю дверь, избавляя себя от его изматывающего присутствия. Хватит. Что бы он там ни говорил, чего бы ни обещал в запале, при всем желании я больше не могу ему верить.
Минувшим вечером все складывалось слишком хорошо, чтобы быть правдой, искренней, без примесей набившей оскомину лжи. Он приехал и был рядом, вот только меня очень быстро скосило с ног, сама не помню, как заснула и проспала до самого утра, пропустив звонок анонима, что не могло произойти по чистой случайности. Я бы непременно проснулась от звука телефона. Марк сделал все по-своему, наплевав на мои просьбы не вмешиваться, а чтобы я не препятствовала этому, скорее всего, подсыпал что-то мне в вино. Не знаю, что это было. Наверняка снотворное. Этот придурок заставил меня забыться сном, а сам поднял трубку и… аноним отомстил.
Мне.
С меня довольно, я больше не могу выдерживать этот бесконечный прессинг, состоящий из угроз и постоянной лжи всем вокруг, в первую очередь самой себе. Забежав в квартиру, быстрыми движениями запираю дверь, швыряю чертову бумагу с распечатками на пол и тянусь к айфону, машинально набираю папин номер.
— Пап, — против воли голос звучит жалобно, когда он принимает вызов, мне не удается это замаскировать.
— Неля? Что случилось? — напрягается отец.
— Ты на работе?
— Нет, я пока дома. В чем дело? Что у тебя с голосом?
— Мы… мы можем поговорить? — набрав в грудь больше воздуха, выпаливаю я.
— Разумеется, дочь. Хочешь, чтобы я приехал?
— Нет, — ответ срывается с моих губ в ту же секунду. Я не хочу, чтобы он сюда приезжал, напротив, мне нужно оказаться подальше от своей квартиры, здесь скопилось слишком много негатива. — Пап, я сама приеду, хорошо?
— Мне не нравится твой голос. Давай я пришлю за тобой машину?
— Нет, я сама…
— Скажи, что с тобой все в порядке, — требует отец, и хотя я более чем уверена, что со мной не все в порядке, мне приходится подтвердить ему это, а после разубедить в том, что Марк как-то меня обидел или что-то сделал со мной, лишь после папа говорит, что будет меня ждать.
Закончив звонок, я принимаюсь за ворох бумаг на полу, даю волю кипящим во мне гневу и ярости, беспорядочно разрывая распечатки на кусочки. Теряю счет времени, слишком увлеченная тем, чтобы уничтожить это дерьмо, попутно пытаюсь проиграть в своей голове предстоящий разговор с папой. Что я должна ему сказать? Правду… конечно же, полную правду. Обо всем. Он непременно захочет знать все, без утайки. И я бы по собственной воле никогда не решилась заговорить с ним на подобные темы… Но, в сущности, какая мне теперь разница, когда вся моя жизнь превратилась в бесконечный ад, из которого больше нет выхода?
Преисполненная решимости встретиться с папой и честно покаяться во всех своих грехах, я наспех переодеваюсь, хватаю сумку с ключами от машины и покидаю квартиру.
Несмотря на нестабильное состояние и путающиеся мысли мне удается переключиться на управление автомобилем и добраться до дома без приключений. Заглушив мотор, пару минут собираюсь с силами перед встречей с отцом, а когда выхожу из машины, то вижу, что он уже стоит на пороге. Папа смотрит пристально и очень внимательно, окидывает меня взглядом и, убедившись, что внешних изменений со мной не произошло, ведет в свой кабинет.
Мне трудно смотреть ему в глаза, но все-таки приходится это сделать, когда он спрашивает нетерпеливо:
— Скажи правду, это Марк? Он тебя как-то обидел?
— Нет, он тут ни при чем. Вернее… не совсем, — качаю головой, устраиваясь в кресле. — Пап, мне нужно тебе кое-что рассказать.
— Я ждал, когда ты решишься, — кивает отец, и я широко распахиваю глаза:
— Что? Ждал?
— У тебя какие-то проблемы, я же вижу. Расскажи мне все, и мы вместе подумаем, что можно сделать.
Я тихо вздыхаю, опуская взгляд на свои пальцы, и все-таки начинаю говорить.
Медленно, почти выдавливая из себя каждое слово.
О том, как мы неожиданно встретились с Марком на вечеринке у Риты и после остались вдвоем в одной из комнат пустого дома. Не вдаваясь в подробности, используя обтекаемые фразы, из которых и без того ясно, что происходило далее. Папа с мрачным видом слушает мой тоскливый рассказ, не перебивая, терпеливо дожидаясь его окончания. А я перехожу к появлению в своей жизни анонима и его изматывающих ночных звонков с угрозами распространить видео со мной в главной роли по всему Интернету. На этом моменте на папу становится страшно смотреть, я сбиваюсь, но все же продолжаю говорить. Заканчиваю на том, как в компании Марка сдирала распечатанные фотографии со стен своего подъезда. И замолкаю. Мне больше нечего сказать. Папа тоже молчит, напряженно о чем-то размышляя.
— Значит, вот оно что, — наконец, подытоживает он, побарабанив пальцами по столу. — А я-то думал…
— Пап, что мне делать? — нерешительно поднимаю на него взгляд.
— Ничего.
— Ничего⁈
— Дальше действовать буду я, — он сухо усмехается.
— Ты можешь что-то сделать с этим?
— Нель, тебе нужно было сразу прийти ко мне, — строго смотрит отец. — Если бы я с самого начала знал, чем тебя так зацепило, то… — он не договаривает, машет рукой. — Ладно. Это все поправимо.
— Но все-таки, что ты можешь сделать, пап?
— Как минимум побеседовать с твоим… анонимом.
— Но для этого нужно знать, кто он, — возражаю, практически уверовав в то, что вычислить ловкого ублюдка невозможно.
— Не переживай. Предоставь все остальное мне, — папа берет в руки телефон, снимает блокировку, но не набирает номер и снова обращает взгляд в мою сторону. — Послушай, сейчас тебе лучше остаться здесь, дома. Тебе незачем возвращаться в город.
— Но этот тип снова будет звонить… — начинаю, но папа перебивает:
— Забудь о нем. Больше никаких звонков, поняла?
— У него все еще есть эти проклятые записи, — хватаюсь за голову.
— Это ненадолго, — с уверенностью говорит папа, но, видя, что меня это не успокаивает, берет другой тон. — Нель, посмотри на меня. Я твой отец, разве я могу сделать тебе плохо? Обещаю, я не стану делать ничего, что может хоть как-то тебе навредить. Но ты пока останешься здесь, это для твоего же блага.
— Хорошо, — покорно соглашаюсь я, уже мало что понимая.
— Да, и еще… — папа делает паузу. — Я хочу, чтобы ты прекратила контактировать с Марком. Никаких встреч и звонков. Он втянул тебя в плохую историю и бросил в одиночку разгребать последствия.
— Нет, он… — вспоминаю решимость в его глазах, когда он обещал помочь справиться с неизвестным, и вяло пытаюсь разубедить папу. — Марк меня не бросал. Но он только все испортил, когда поднял трубку…
— Нель, пообещай мне. Никаких контактов.
— А если он приедет сюда? Предлагаешь мне его избегать? Закрыться в своей комнате?
— Не приедет.
— Откуда ты можешь знать?
— Нель, пообещай, что ты не будешь с ним разговаривать.
— Хорошо… — отмахиваюсь. Это обещание не имеет никакого смысла, не понимаю, зачем папе вообще понадобилось устанавливать нелепый запрет на наше общение с Марком. Да, он повел себя на редкость глупо, когда поднял трубку вместо меня, но это не настолько сильное прегрешение, чтобы прекратить с ним разговаривать.