Никто не узнает (СИ), стр. 36
— Да насчет чего? — теперь, когда стало ясно, что Татьяна ничего не подозревает о нас с Марком, а ее желание поговорить вызвано какой-то тупой блажью, я уже совсем теряю терпение.
— Я боюсь, что он заскучает и захочет уехать обратно, — в конце концов, выдает мачеха. — Может, стоило бы с кем-нибудь его познакомить, ну, понимаешь…
— Не совсем, — настороженно тяну я, не сводя с нее внимательных глаз. — Ты хочешь, чтобы я познакомила его с кем-нибудь из своих подруг?
— О, нет-нет, твои подруги не подойдут, — неизвестно чего пугается Татьяна и даже выставляет вперед ладонь. Я хмурюсь:
— Почему?
— Марику нужна нормальная девушка…
— Нормальная? В каком смысле, нормальная? — еще больше хмурюсь я, подозревая завуалированную издевку с ее стороны.
— Прости, Нелечка, я хотела сказать, простая, добрая, работящая. Совершенно обычная девушка. Не принцесса, понимаешь? Принцессу он не потянет…
— Почему ты так думаешь? — против воли заинтересовываюсь я, подперев кулаком подбородок. Сейчас мне действительно хочется услышать ее ответ.
— Просто у него уже был неудачный опыт, — бесхитростно выкладывает мне Татьяна.
— Неразделенная любовь?
На лицо мачехи наползает тень; не совсем уверенная в том, стоит ли со мной об этом говорить, она вновь принимается мять свои пальцы и в конце концов кивает:
— Да… Это была девочка из богатой семьи, летом они приезжали в коттеджный поселок неподалеку от нашей деревни, у них там был дом — большой, просторный, ничего общего с дачными домиками по соседству. Не знаю, как и где они познакомились с Марком, сын никогда мне об этом не рассказывал, но он полюбил ее, а она только смеялась над ним, — было заметно, что рассказ дается Татьяне с трудом, но я не останавливала ее, испытывая нарастающее желание узнать как можно больше о жизни ее сына. — Конечно, он был не тем, кто может завоевать сердце такой, как она. Он очень красивый, Марик, правда? Но в мире, которому принадлежала эта девочка, прежде всего ценились деньги и власть, а ни того, ни другого у него не было. Но разве в таком возрасте кто-то думает об этом? Он сходил по ней с ума, а она игралась его чувствами. Ей было приятно, что он так ее боготворит, это льстило ее самолюбию, создавало ей образ среди подруг, а он не понимал или просто не хотел понять, что им лишь пользуются. Его было не переубедить. Он собирался жениться на ней, представляешь?
— Так у них был роман? — уточняю, чувствуя, как что-то очень неприятно царапает изнутри.
— Можно и так сказать. Хотя, конечно, какой между ними мог быть роман? Она флиртовала с ним, дурила ему голову, заставляла исполнять свои прихоти, иногда очень… дорогостоящие, зная, что он не сможет удовлетворить ее потребности. Но это ее не тормозило. Провести целое лето в глухомани для такой, как она, казалось невероятно скучным, и, стало быть, она придумала, как избавиться от вынужденной скуки. Это было развлечение для нее и ее подруг — видеть, как бедный бесхитростный мальчик сходит с ума от любви, лезет из кожи вон, чтобы понравиться ей, угодить, и специально дразнить его напоказ.
— И чем же все закончилось?
— Я точно не знаю. Ты ведь понимаешь, Марк не говорил мне ни слова, для него это слишком личные темы. Но у меня есть глаза, а в нашей деревне повсюду уши и все друг друга знают, поэтому я кое-что слышала от других людей. Девочка эта к концу лета уехала обратно в город вместе с родителями, но прежде устроила показательное выступление с моим сыном… — Татьяна шумно вздохнула и покачала головой. — Эта избалованная дрянь сказала ему много неприятных вещей, называла по всякому, высмеяла саму вероятность того, что они могли быть с ним вместе. Выставила его посмешищем перед своими друзьями. Перед теми, кто рос с ним, вместе ходил в школу… Это было очень больно для него, я знаю. Любая мать чувствует боль своего ребенка, даже если он делает вид, что ничего не происходит.
— Таня, а ты уверена, что все так и есть? — видя ее недоуменный взгляд, я поясняю. — Просто Марк не производит впечатления парня, которого можно как-то унизить или задеть.
Она улыбается.
— Он кажется несколько… заносчивым, правда? На самом деле, я очень горжусь тем, что ему удалось справиться с раной, нанесенной той легкомысленной девицей. Ей хотелось сделать ему больно, и она, конечно, добилась своей цели, он переживал, но все-таки не сломался, хотя долгое время не мог отойти от ее удара. Он очень тонко чувствующий мальчик, мой сын. Добрый и чуткий, — в этом месте я подавляю смешок. — Но у него есть одно качество, которое лично у меня вызывает восхищение и даже зависть — он никогда не покажет тебе, что ему плохо или неприятно, по его виду ты не сможешь догадаться о том, что же он чувствует в действительности. Марк великолепно держит лицо в любых ситуациях. Не знаю, откуда в нем это… Я бы тоже хотела владеть таким навыком, но у меня всегда все на лице написано.
— А может, он все-таки не любил ту девушку? — возвращаю ее к предыдущей теме.
— Он любил ее, Нелечка. Очень сильно любил. Но эта любовь преподнесла ему достаточно жестокий урок. Теперь ты понимаешь, почему я заговорила с тобой про принцесс? Тот случай… я очень не хочу, чтобы на его жизненном пути встретилась еще одна такая красивая, но беспечная девочка, для которой он будет просто игрушкой для самоутверждения.
— Таня, твой сын не похож на игрушку. Может, он изменился с того времени, просто ты, как мать, этого не заметила? Я даже представить себе не могу такую девушку, которая могла бы им «играть».
— Смотри глубже, Нелечка. Смотри глубже. Не всегда правдой является именно то, что видят наши глаза. Не знаю, зачем я вообще пристала к тебе с этим разговором… — внезапно засуетилась мачеха, вставая со стула. — Забудь. Я просто очень переживаю, боюсь, что он действительно захочет уехать, вот и пытаюсь найти причины для того, чтобы он остался.
Она возвращается к плите, где у нее что-то готовится, а я в крайней задумчивости выхожу из кухни, поднимаюсь в свою комнату и сажусь на постель, машинально покручивая в ладонях неактивный мобильник. История Марка, рассказанная Татьяной, подкинула мне дополнительных размышлений, а ее волнения относительно того, что он может уехать отсюда, и вовсе загрузили с головой. А если мачеха права? Сейчас, подумав об этом, я даже самой себе не могла ответить на вопрос, хочу ли, чтобы он действительно убрался куда-нибудь подальше? Если его вдруг не станет… решит ли это мои проблемы или же добавит новых? Что будет делать телефонный маньяк, продолжит изводить меня своими ночными звонками с угрозами, или угомонится и отступит от своего непонятного плана? А может, просто возьмет и сделает то, о чем предупреждал — раскроет всем мой секрет?..
Я не знаю. Но страх во мне, кажется, уже давно живет своей жизнью, не иссякая, моментами слегка притупляясь, но не оставляя меня в покое.
О том, что Марка нет дома, я узнаю позже, когда, набравшись достаточно смелости, нахожу Татьяну уже в саду и со скучающим видом прямо задаю ей вопрос о ее сыне. Она как ни в чем не бывало отвечает, что «Марик сегодня ночевал где-то в городе». Черт… в мыслях проявляется целая вереница хаотичных вопросов — где он мог ночевать, у кого? Нашел еще одну такую же непроходимую дуру вроде меня, которая с радостью согласилась его приютить? Я понятия не имела, так ли это, но все равно злилась и ничего не могла с собой поделать.
Фил прибыл минут через десять после того, как приехал папа. Пользуясь удобной возможностью пофорсить, он немедленно обнял меня, притянул к себе и целомудренно поцеловал в висок, ничего лишнего и вызывающего, что папе очень понравилось. Выпорхнула Татьяна, как всегда, излишне радостная и воодушевленная непонятно чем. При ее появлении Фил разулыбался еще шире. Он незамедлительно вошел в роль, искрился обаянием, шутил, выгодно демонстрировал самые лучшие свои стороны, но взгляд его глаз оставался холодным — возможно, Феликс присматривался к Татьяне, а может быть, это относилось ко мне и тому, что между нами сейчас происходит. Даже когда он обнимал меня, показывая всем, как у нас все прекрасно, я старалась незаметно отстраниться, и он не мог этого не чувствовать. Но промолчал, просто оставил на потом. Мы оба знали, что нам нужно поговорить, только не сейчас, не при моем отце и мачехе.