Никто не узнает (СИ), стр. 37

А потом все стремительно полетело ко всем чертям…

Я почти успокоилась, почти убедила себя в том, что братца не будет на сегодняшнем вечере, следовательно, беспокоиться не о чем, даже начала улыбаться, участвовать в общем разговоре, когда в прихожей хлопнула входная дверь, а спустя пару мгновений мое сердце оборвалось, гулко провалилось куда-то вниз и попросту перестало биться, потому что в комнату вошел он.

Марк.

Фил подобрался, Татьяна же принялась бурно приветствовать сына, приглашать к столу и одновременно представлять ему моего парня, по простоте душевной называя Феликса «Нелечкиным женихом». Меня покоробило от ее слов, хотя мысленно я, бывало, называла Фила так же, пусть даже очень редко. Но это совсем другое. Марк казался невозмутимым, кивал на щебет матери, смотрел на Феликса с легким любопытством, по мне мазнул лишь ничего не значащим взглядом, словно я была пустым местом, и мне бы, конечно, порадоваться этому… Но я не могла.

Незаметно вытерла о подол платья вспотевшие ладони, глядя на него в тщетной надежде поймать ответный взгляд. Так боялась, что он меня скомпрометирует, выдаст случайным или намеренным словом, жестом, а теперь сама так тупо подставлялась на крупные проблемы и не могла остановиться, даже присутствие папы и Фила не вправляло мои мозги на прежнее место. Марк казался мне очень красивым. Наверное, это был ложный эффект, искусственно спровоцированный недавним рассказом Татьяны, и сейчас я смотрела на Марка ее глазами, с ее подачи видела в нем то, чего не замечала раньше. Я видела человека. Без его излюбленного пафоса и едкой пыли в глаза, такого, каким он был для своей матери, простого парня с добрым сердцем, которое всегда было закрыто для меня. Так некстати вспомнились слова Татьяны, с которыми в глубине души я была согласна. Он действительно красивый.

Чересчур.

Фил незаметно для остальных касается моей руки, и я словно прихожу в себя, вздрагиваю пугливо, отвожу взгляд от Марка, который садится напротив. Так близко и так далеко. Как долго это будет продолжаться? И что мне с собой делать, если одно лишь его присутствие творит со мной страшные вещи, заставляя забыть обо всем, в том числе о неизвестном ночном мучителе, чье появление также спровоцировано им. Если бы не он — не было бы ничего… Так сразу повелось — все мои проблемы начинаются с его имени. То, что приносит мне боль, слишком ему созвучно. И все-таки я реагирую на него так, точно он что-либо значит для меня, более того, я понемногу начинаю этому верить…

И вдруг из меня выходит весь воздух, дышать становится нечем, когда Марк лениво, будто бы нехотя вступает в разговор, и первая его реплика адресована Филу:

— Кажется, вы с Нелей вместе уже несколько лет?

— Верно, — Феликс настораживается, по-видимому, подозревая что-то не то, но все-таки отвечает на вопрос. Марк задумчиво потирает подбородок:

— Быть может, у нас, жителей глубинки, слишком старомодные взгляды, но если вы встречаетесь не год и даже не два, то… когда, все-таки, свадьба? — Глаза всех присутствующих обращены на него, Марк поочередно всех оглядывает, делает вид, что смущен, и пожимает плечами, намеренно отступая. — Конечно, это не совсем мое дело, но мы ведь теперь одна семья, разве нет? И, на мой взгляд, это логичное продолжение вашей истории — когда-нибудь шагнуть на ступень выше, узаконить ваши отношения. Тем более, насколько я могу судить, у вас все хорошо, вы давно вместе и любите друг друга.

Он издевается, жмет запрещенные кнопки, выдавливает для себя максимум удовлетворения из этого несуразного ужина, но из всех присутствующих понимаю это только я. А ему больше и не надо. Наверное, мои щеки заливает румянцем, потому что Татьяна, коротко взглянув в мою сторону, решает прийти на помощь:

— Марик, давай пока не будем об этом.

— Но почему?

— Не смущай девочку.

— Нель, тебя смущает тема о вашей свадьбе с Феликсом? — Марк незамедлительно поворачивается ко мне, и глаза его так горят, что я на мгновение теряюсь, проваливаюсь в них настолько глубоко, что не сразу улавливаю суть вопроса.

— Мы не думали о свадьбе. Нам… — смотрю на Фила. — Нам это пока не нужно.

— То есть как это — не нужно? Если двое любят друг друга и уверены в своих чувствах, они должны скрепить свой союз не только на словах, — продолжает дразнить меня Марк.

Папа с одобрением усмехается:

— Привыкай, Фил, у моей дочери появился старший брат, и, похоже, этот парень никому не позволит морочить ей голову.

— Ну что вы. Я с ней всегда предельно честен. Как и с ее семьей, — Фил, наконец, стряхивает короткое оцепенение от подобного поворота разговора и вновь принимается играть себя самого.

Марк затыкается и больше не делает попыток вклиниться со своим никому не нужным мнением, но я уже не могу отпустить от себя тревогу, разливающуюся изнутри все сильнее. Каждую секунду ожидаю от него какой-нибудь гадости. Я словно на иголках, у меня больше не выходит притворяться невозмутимой, и, кажется, это бросается в глаза. Когда слышу звонок своего телефона, едва не выдыхаю с облегчением, как утопающий за соломинку хватаясь за эту мгновенную возможность выбраться из-за стола. Папа недоволен, но я все равно ухожу в другую комнату. Самое главное для меня сейчас, это отсутствие там Марка.

Звонит Лизка. Я знаю, что телефонные разговоры с ней обычно затягиваются надолго, поэтому с радостью принимаю вызов. Минут через пять в кухню, где я устроилась с телефоном, заглядывает Фил. Не отрывая аппарат от уха, я одними губами шепчу ему, что пока не могу вернуться обратно, притворно кладу руку к груди, качаю головой, он кривится и все-таки уходит.

Еще минут пять-семь, и на кухне появляется Марк.

Пытаюсь оставаться собранной и отстраненно-равнодушной, хотя в груди все перехватывает неутолимой тяжестью. Под моим пристальным взглядом Марк приближается и, не говоря ни слова, вытаскивает айфон из моих рук. Возмущенная, я успеваю только окликнуть его:

— Эй, что ты себе…

Коротко смотрит на экран, а после прикладывает телефон к уху.

— Привет, Лиз. Да… Марк. Узнала? — усмехается, ни на мгновение не отпуская меня предупредительным взглядом. — Да, мы тут немного заняты. Небольшое семейное собрание. Хочу помочь сестренке охомутать ее мажора… Да, именно. Она тебе позже перезвонит.

Марк сбрасывает звонок, кладет потускневший айфон на стол между нами и, упершись ладонью в столешницу, молча смотрит в мои глаза.

Прочистив горло, я все-таки договариваю свой вопрос:

— Что ты себе позволяешь?

— А ты? — он чуть склоняет голову набок. — Что ты себе позволяешь, а, сестренка? Думаешь, мне приятно видеть здесь рожу твоего кретина?

Я вскидываюсь в возмущении:

— Этот дурацкий ужин был твоей идеей!

— Да. И ты ничего не смогла с этим сделать.

— Как бы я отговорилась перед папой?

— Никак, — улыбка на его губах повергает меня в спонтанный ужас, я вижу, он задумал что-то и понимаю — мне его не остановить. — Поэтому теперь ты будешь принимать участие в нашем собственном реалити-шоу.

— Что? Каком еще… — начинаю взволнованно, но не успеваю договорить, Марк берется ладонью за мое плечо и, склонившись ко мне ближе, пытается поцеловать. Меня словно в пекло с размаху швыряет. Он… он совершенно спятил, это же не игрушки! Порывисто вскакиваю на ноги, но Марк возвращает меня обратно.

— Тихо, — улыбается еще шире. — Не в твоих интересах шуметь.

— Ты спятил, ты…

— Думаешь, я не знаю, что делаю?

— Думаю, что ты…

Кретин. Паршивый безмозглый ублюдок, которому нравится испытывать мои нервы на прочность…

— Тихо, — уже настойчивее повторяет братец, медленно качая головой, двумя пальцами приподнимает мой подбородок и снова пытается поцеловать, но я упорно отворачиваю лицо, и это начинает его злить:

— Не мешай мне. Иначе уже через минуту все заинтересованные будут здесь.

Я теряюсь под вкрадчивым звуком его голоса, просто не знаю, что мне делать — продолжать рваться прочь в надежде, что он блефует и не станет меня подставлять, или сделать так, как он хочет. И в том, и другом случае я рискую раскрыть всем о наших отношениях с Марком, кто угодно может войти сюда и увидеть нас в таком неоднозначном положении. А может и не войти. Но если я продолжу упорствовать и вырываться, наша возня однозначно привлечет внимание папы, Фила, Татьяны, и нам придется как-то все это объяснять. Хотя тут и объяснять ничего не требуется, все до нелепого просто.