"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 983
Ворота открылись раньше, чем они подошли вплотную.
Айрин выбежала наружу без плаща. За ней хромал Шило. Она сначала увидела канистры, потом лица, потом пересчитала людей.
— Лазарь?
Клык снял перчатку.
— В хранилище.
— Егор?
— Там же.
Её лицо застыло.
— Серый?
Кор-Дум показал на расщелину за спиной, хотя её отсюда не было видно.
— Сорвался. Тела не достали. И одну канистру потеряли.
Айрин закрыла глаза только на один вдох.
— Сколько осталось?
— Девять. Пломбы целые. Код совпадает с капсулой и браслетом.
Она развернулась к воротам.
— В медицинский отсек. Остальные — к Агафье. Зураб, ты первым после разгрузки. Клык — руки покажи, у тебя кровь.
— Не моя.
— Всё равно покажешь.
В капсуле аварийный резерв опустился ниже двух процентов. На панели мигало предупреждение, которое уже не требовало перевода. Айрин не стала выливать всё сразу. Сначала сравнила маркировку первой канистры с кодом на капсуле, затем проверила пломбу, затем дала Кор-Думу поднести браслет. Три совпадения.
Только после этого они открыли заливной порт.
Первая канистра ушла почти целиком. Потом вторая. Индикатор аварийного резерва сменился значком полного контура. Айрин остановилась и перечитала появившуюся строку.
— Ещё?
— Система просит запас для полного цикла, — сказала она. — Доливаем до требуемого уровня, остальное оставляем запечатанным.
Понадобились ещё три канистры. Четыре сохранили как резерв.
Капсула загудела иначе — глубже и ровнее. Внутри вспыхнули дополнительные линии. Браслет, подключённый к сервисному пазу, вывел перевод:
«Регенерационная среда: достаточный объём. Полный цикл восстановления запущен».
Ниже появилась новая строка.
«Расчётная продолжительность: 92 суток при стабильном энергопитании и отсутствии осложнений».
Кор-Дум перечитал число.
— Девяносто два дня.
— Примерно три месяца, — сказала Айрин. — Теперь — да. Теперь можно это говорить.
Она не улыбалась. Клык стоял у стены, сжимая в ладони деревянную бусину Лазаря. Зураб опустился на скамью, вытянув больную ногу. Двое вернувшихся сталкеров молчали.
Полный цикл начался 4 Боруна.
Цена лежала не в цифре на экране.
Утром следующего дня они сделали две настоящие могилы на защищённом от ветра склоне. Тел не было, поэтому под камни положили то, что вернулось вместе с людьми: деревянную бусину Лазаря и одну узловую метку Егора Тропника. Для Серого поставили третий камень без имени — только простая насечка, похожая на страховочный узел.
— Имя неизвестно, — сказал Клык, когда Айрин спросила, что высечь. — Не выдумывай. Напиши: «Серый. Сталкер. Погиб на пути назад».
Так и сделали.
Айрин прочла короткие слова о тех, кто умер, спасая товарища. Не обещала, что их смерть обязательно изменит мир. Не говорила, что боги наградят их. Только назвала двоих по именам и третьего так, как его знали.
Потом Кор-Дум запел старый дворфийский похоронный плач:
Он ушёл в каменный дом, где нет ни забот, ни труда.
Там вечный покой под землёй, и не гаснет звезда…
Зураб подхватил вторую строку. Остальные не знали слов, но стояли молча до конца.
После похорон Кор-Дум вернулся к капсуле. Браслет Лекса лежал рядом с сервисным пазом, снова тёмный и обычный. Он снял его с руки ещё ночью: маршрут был завершён, а носить чужой инструмент без нужды не имело смысла.
Айрин сидела у стекла и что-то записывала.
— Что там?
Она не подняла головы.
— Четыре канистры резерва. Вода на двое суток без нового набора. Перевязочная ткань почти на исходе. Лазарь, Егор Тропник, Серый — трое погибших за гель. Полный цикл начат 4 Боруна. Девяносто два дня, если питание не сорвётся.
Кор-Дум прислонился плечом к стене.
— И Грым.
Айрин наконец посмотрела на него.
— Что Грым?
— Ничего. Просто… запиши отдельно, что связь со Старым Городом так и не проверена.
Она добавила строку.
Кор-Дум смотрел, как перо движется по бумаге. Перед глазами стояла пустая шея Грыма? Нет. Не шея — собственная рука, когда он передавал амулет. Работа остаётся на тебе.
Теперь работы становилось всё больше, а людей — меньше.
— Спи, — сказала Айрин.
— Не хочу.
— Это не вопрос.
Он хотел огрызнуться, но сил не хватило.
Перед тем как уйти, Кор-Дум ещё раз взглянул на Лекса. Тот лежал неподвижно, и машина делала то, чего не могли сделать руки мастера, лекаря или друга.
Девяносто два дня.
Впервые после боя это число означало не срок до смерти, а время, которое им предстояло удержать.
Глава 28. База под ногами
Месяцы Борун — Хельгаст — Ингвар, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры
Через семь дней после запуска полного цикла Айрин перестала считать каждый звук капсулы обещанием катастрофы. Она всё ещё просыпалась ночью, если менялся тон насоса или мигал один из индикаторов, но теперь прежде, чем поднимать людей, заставляла себя прочесть строку целиком. За первую неделю система не выдала ни одного нового предупреждения. На панели рядом с прозрачной крышкой медленно росла цифра — восемь процентов, потом девять, — и впервые после боя эта медлительность успокаивала.
Крепость тем временем переставала быть местом, куда они ввалились с умирающим Лексом. У входа появился постоянный караул, в дальнем зале — отдельное место для припасов, возле родника — деревянные настилы, чтобы не месить грязь сапогами. Агафья добилась, чтобы чистая вода для раненых не бралась теми же вёдрами, что для мытья котлов, и однажды так отчитала двух сталкеров за перепутанные ёмкости, что на следующий день Клык сам выжег на ручках разные метки.
Айрин записывала всё: сколько осталось перевязочной ткани, сколько крупы пришло через людей Клыка, кому уже можно вставать на караул, а кто только делает вид, что может. В первое утро список помещался на половине листа. Через неделю потребовалось два. Ещё через несколько дней она заметила, что уже спрашивает не «что бы решил Лекс», а «кто здесь отвечает за это сейчас». Ответы чаще всего находились без него.
Шило ненавидел собственную бесполезность. Правая рука всё ещё плохо поднималась выше груди, а нога после долгой ходьбы начинала тянуть так, что он заметно хромал. Поэтому Клык снял его с дальних дозоров и посадил на учёт входящих. Шило объявил это страшнейшим унижением в жизни сталкера, но уже к вечеру знал, кто принёс две связки сухих грибов, кто забрал моток верёвки и кто трижды проходил мимо склада без дела.
— Бабка моя, царствие ей небесное, говорила: если мужика посадить считать мешки, он либо научится считать, либо начнёт воровать, — сообщил он Айрин, когда та проверяла ведомость.
— И какой у тебя вариант?
— Я ещё думаю.
Малой, сидевший рядом, прыснул. Потом из бокового коридора донёсся скрежет, и мальчишка мгновенно перестал улыбаться. Он по-прежнему не любил тёмные переходы крепости. Днём мог спорить со взрослыми, ночью же ходил к роднику только с фонарём и обязательно искал себе попутчика.
— Там пусто, — сказал Шило.
— Я знаю.
— Тогда чего уши поднял?
— Потому что пустое иногда шуршит хуже полного.
Шило посмотрел на Айрин и серьёзно кивнул.
— Вот. Растёт человек. Уже почти сталкер.
Смеялись недолго. У дальней стены лежали раненые после ущелья, и любой громкий смех сам собой становился тише рядом с теми, кто учился снова двигать рукой или спать без боли.
Лазаря, Егора Тропника и Серого вспоминали чаще всего именно в таких паузах. Не речами. Клык однажды машинально попросил Лазаря проверить узел на грузе, замолчал и передал верёвку другому. Шило на половине байки остановился, потому что концовку обычно перебивал Егор. У третьего погибшего так и не появилось другого имени, и Айрин не разрешила никому придумать его для красивой надписи. На камне оставалось: «Серый. Сталкер. Погиб на пути назад».