"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 971

Малой открыл рот, посмотрел на тело, на кровь возле ног Айрин и молча закрыл обратно.

— В комнату Клыка, — сказала Айрин мягче. — И не трогай ничего по дороге.

Он ушёл без шутки.

Это напугало Лекса сильнее, чем если бы спорил.

Клык снова повернулся к телу.

— Кто он?

— Назвался посланником Кователя.

Лысый присвистнул.

— А потом?

— Потом предложил покровительство, потребовал согласиться на какой-то ритуал, отказался объяснить, что именно собирается делать, и слишком много говорил о послушании. Браслет показал изменение поля. Я на секунду посмотрел даром — вокруг него была какая-то скрытая структура. Что именно, не знаю.

— Цепочка? — спросила Айрин.

Лекс коснулся металла на груди.

Он снова стал тёплым.

— Охладела. Но позже, когда он уже начал давить и поле выросло. Это не доказательство, что он от Нергал. Только реакция на что-то рядом.

Клык посмотрел на него внимательно.

— Рад, что ты наконец говоришь «не знаю» чаще, чем «сейчас проверим на себе».

— Старею.

— Не успел.

Айрин коротко выдохнула — почти смех, почти нервный срыв.

Клык заметил, но сделал вид, что нет.

— Обыск только при свете и в перчатках. Всё складывать отдельно. Никаких «красивый камешек, возьму домой». После прошлого раза я это правило уже объяснял.

— Кому? — спросил Лысый.

— Себе в первую очередь.

Обыск занял почти час.

На теле нашли металлический знак с молотом и наковальней, кольцо с тёмной вставкой, узкий свёрток тонкой кожи с несколькими строками незнакомого письма, два обычных серебряных и шесть медных монет, маленький пузырёк с прозрачной жидкостью и запасную ядовитую капсулу в шве воротника. Никаких чудесных артефактов, накопителей «тёмного эфира» или подписанного приказа от богини.

Это разочаровало Клыка.

— Вот ведь невоспитанный человек. Ночью в дом лез, а документы забыл.

— Может, в следующий раз попросим заранее записаться, — сказал Лекс.

— Обязательно. С печатью.

Айрин подняла металлический знак двумя щипцами и поднесла ближе к лампе.

— Я видела такие изображения у торговцев и на дешёвых дорожных иконах, — сказала она. — Но старые ингрийские знаки делали иначе. У молота должен оставаться просвет над наковальней. Не потому, что «иначе Кователь не услышит», а потому, что работа никогда не считается законченной навсегда. Это мог подделать человек, который видел рисунок и не знал, зачем он такой.

— Или это знак другой традиции, — напомнил Лекс.

— Или так.

Она положила жетон обратно.

Ни один из них не попытался превратить удобную версию в факт.

К рассвету люди Клыка вернулись с крыши.

След оказался простым и от этого неприятным. С соседнего склада на крышу жилого дома можно было перейти по узкой балке, которую использовали кровельщики. На слое пыли нашли свежие следы сапог, у чердачного окна — две царапины, а возле водосточного желоба — клочок серой шерсти. Дальше следы уходили на общую крышу рынка и растворялись среди десятков старых отпечатков.

Охранник заднего двора клялся, что никого не видел. Проверка показала: примерно за четверть часа до звонка у соседней лавки началась драка, и он вместе с ещё одним человеком ушёл к воротам — не вмешиваться, а смотреть, не полезут ли дерущиеся во двор. Драка закончилась так же внезапно, как началась.

— Приманка, — сказал Клык.

— Вероятно, — поправил Лекс.

Клык посмотрел на него боком.

— Ты сегодня особенно занудный.

— Полезно для здоровья.

— Судя по комнате — не очень.

Ни участников драки, ни того, кто их нанял, к утру не нашли. Один из свидетелей вспомнил человека в сером плаще, который заплатил за разбитую кружку и ушёл раньше остальных. Описание подходило половине ночного Механоса.

Полной картины не было, и признать это было важнее красивой разгадки.

Когда тело вынесли в закрытый сарай при дворе, Айрин наконец заставила Лекса сесть.

— Рубаху снимай.

— У меня только рёбра.

— Поэтому снимай.

Он подчинился.

Под правой рукой быстро наливался тёмный синяк. Кость, насколько могла определить Айрин без аппарата, была цела; вдох болезненный, но не резкий, кашля с кровью нет. Она туго не бинтовала — только наложила холодный компресс и велела несколько часов не таскать ничего тяжелее кружки.

— Я уже чувствую себя стариком.

— Старики умеют слушать лекаря.

— Тогда не чувствую.

Айрин не улыбнулась.

Лекс посмотрел на неё внимательнее.

На правом рукаве у локтя ткань была опалена. На коже — красная полоса, поверхностная, но неприятная. Она сама промыла ожог и теперь завязывала узкую повязку одной рукой.

— Дай сюда.

— Я могу.

— Знаю.

Он всё равно взял конец ткани и помог затянуть узел.

Только после этого Айрин села напротив.

— Я его убила бы, если бы он не проглотил яд, — сказала она.

Лекс не стал отвечать сразу.

— Возможно.

— Не «возможно». Я била под рёбра не для красоты.

— Я видел.

— И что ты об этом думаешь?

Вопрос был не о тактике.

— Что ты остановила человека, который пытался нас убить.

— Это не ответ.

— Другого у меня нет.

Она провела ладонью по лицу.

— У меня тоже.

Некоторое время они сидели молча. За окном начинали кричать первые торговцы. Город возвращался к привычным ценам, ругани и скрипу телег так быстро, будто ночью в нём ничего не произошло.

— Он назвался посланником Кователя, — сказала Айрин. — И я на секунду… не поверила ему. Нет. Хуже. Я испугалась, что вдруг это правда.

— Почему хуже?

— Потому что если правда, тогда мой бог пришёл ночью через окно, солгал, унизил меня и потребовал от тебя подчиниться. Я бы предпочла, чтобы Кователя не существовало вовсе.

Лекс взял её за руку.

— Мы не знаем, существует ли он.

— Я верю, что да.

— Верить можно. Знать — пока нет.

Айрин посмотрела на него устало, но без раздражения.

— Ты всегда так разговариваешь о вере?

— Только когда меня ночью пытаются завербовать от имени бога.

На этот раз она всё-таки улыбнулась.

— В Ингрии бабушка говорила: Кователь не обещает снять работу с рук. Он только не даёт рукам забыть, зачем они нужны.

— Мне это нравится больше, чем «отдай руку, остальное знать не требуется».

— Мне тоже.

— Значит, пока оставим вопрос открытым.

Айрин сжала его пальцы.

— Ты оставишь. Я — нет.

— Справедливо.

Это и было всё их примирение с вопросом о богах: не доказательство и не отрицание, а право каждого не притворяться, будто сомнение другого обязано исчезнуть.

К полудню Кор-Дум пришёл посмотреть на защитный диск.

Он уже знал о ночном нападении, потому что в Механосе секрет, услышанный четырьмя сталкерами, жил примерно до первой кружки утреннего пива. Дворф ничего не сказал о том, что Лекс опять оказался в центре неприятностей; только поставил на стол кожаный футляр с инструментами и протянул ладонь.

— Давай сюда.

Лекс передал диск.

Кор-Дум снял крышку, понюхал внутренность, осторожно поддел тонкую пластину ножом и показал выгоревший край.

— Один проводник умер. Второй почти. Кристалл мутный.

— Заряд ушёл?

— Не только заряд. Видишь вот здесь?

Лекс наклонился.

Тонкая дорожка, которую они прокладывали вместе с Грымом и Кор-Думом ещё в Старом Городе, местами вспухла, словно металл вскипел изнутри.

— Перегрузка.

— Ага. Он не «отразил всё». Он принял удар, сколько смог, и часть скинул в корпус. Ещё такой же — и ты бы носил на груди горячий кусок металла.

— Починить можно?

Кор-Дум недовольно потёр бороду.

— Починить можно почти всё. Вопрос — что потом останется от исходной вещи.

Он вынул из футляра маленький крючок и отделил разрушенную пластину.

— Нужен новый проводник. Не тот, что мы ставили в прошлый раз. Этот слишком мягкий. И кристалл надо проверить под слабой нагрузкой, отдельно от человека.