"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 934

— Ты уверен, что тот Эрвин?

— Нет, — ответил Лекс. — Клык знает только, что он старый ингриец, жил среди сталкеров и просил привести тебя, когда услышал имя.

Айрин была благодарна Лексу именно за эту честность.

Айрин поднялась.

— Идём.

— Вдвоём?

Айрин быстро перебрала риски.

— Вдвоём. Но скажи Кор-Думу, куда мы ушли. И Клыку — никаких других людей в комнате, пока я сама не разрешу.

— Малого это убьёт.

— Переживёт.

— Шило?

— Его тоже.

Лекс улыбнулся.

— Уже передаю.

* * *

Убежище сталкеров находилось в подвале бывшего склада Нижнего города. К этому времени Айрин уже бывала там дважды: один раз после первого ремонта Клыка, второй — когда Шнырь приносил копию объявления о розыске. Но сегодня привычный подвал казался другим, хотя стены остались прежними.

На верхней площадке действительно сидел Малой.

— Меня не пускают, — сообщил он с таким возмущением, будто речь шла о нарушении городского закона.

— Правильно делают.

— Я вообще-то здесь живу иногда.

— Сегодня иногда не живёшь.

Он перевёл взгляд на Лекса.

— И ты так считаешь?

— Сегодня я разумный человек и не спорю с Айрин.

— Подхалим.

— Опытный.

Из глубины склада донёсся голос Шила:

— Малой, если тебя прогнали, иди сюда! Найдём полезную работу!

Малой побледнел.

— Вот видите, до чего довели.

Айрин впервые за всё утро улыбнулась.

Клык ждал у железной двери и не стал спрашивать, готова ли она. Только отпер замок и сказал:

— В комнате он один. Я буду снаружи. Если понадобится — стукни дважды.

— Откуда он?

— Из тех, кто жил здесь ещё до меня. Иногда уходит на месяцы. Возвращается с книгами, старыми картами и людьми, которых надо прятать. Обычно не объясняет больше необходимого.

— Почему ты ему позволяешь?

Клык пожал плечами.

— Он платит сведениями. И за двадцать лет ни разу не продал моих людей.

Для Клыка это уже почти сходило за рекомендацию.

Айрин открыла дверь.

В маленькой комнате горела одна лампа. На грубом столе лежала закрытая книга, рядом стояла кружка с остывшим настоем. Человек у стены поднялся не сразу — сперва опёрся ладонью о стол, потом медленно выпрямил колени.

Седые волосы стали длиннее, борода — почти белой; на правой руке не хватало двух ногтей, а левое плечо держалось чуть ниже другого.

Но глаза остались теми же.

Айрин остановилась на пороге; старик напротив замер одновременно с ней.

Несколько ударов сердца никто не говорил.

— Маленькая волчица, — произнёс Эрвин негромко, не как придворный, увидевший наследницу, а так, как когда-то говорил в оружейной, протягивая ей деревянный нож.

У Айрин перехватило дыхание.

— Эрвин.

Он сделал шаг и остановился, будто только сейчас вспомнил, что между прошлым и настоящим лежат десять лет, рабский рынок, чужие земли и неизвестно сколько смертей.

Потом всё-таки склонил голову — не вставая на колено, а так, как старший мастер кланялся члену королевского дома: признавая статус и одновременно не превращая человека в икону.

— Рад видеть вас живой, госпожа Айрин.

— Не надо «госпожа».

— Как прикажете.

— И это не надо.

В уголках его глаз появились морщины.

— Тогда придётся заново учиться разговаривать.

— Начни с «Айрин».

— Попробую.

Она подошла ближе.

Руки у него дрожали. Совсем немного, но Айрин увидела. Эрвин заметил её взгляд и спрятал ладонь за спину — старый, почти придворный жест, который когда-то использовал, если обжигался у горна и не хотел, чтобы королева Сигрид велела ему прекратить работу.

— Покажи.

— Что?

— Руку.

— Айрин…

— Я лекарь.

Лекс за её спиной негромко кашлянул.

— С этим спорить бесполезно.

Эрвин посмотрел на него впервые по-настоящему.

— Значит, ты Лекс.

— Иногда.

— Клык рассказывал.

— Тогда половину сразу вычёркивайте.

— Я и собирался.

Это был Эрвин.

Тогда Айрин окончательно поверила.

Она взяла его левую кисть. Пальцы были холодными, суставы припухшими, на ладони старые ожоги, которых в её памяти ещё не было. Пульс ровный, чуть частый. Ничего срочного.

— Потом дам мазь для суставов.

— Я пришёл не лечиться.

— Здесь это не всегда спрашивают.

Старик коротко рассмеялся и вдруг закрыл глаза.

Смех оборвался так же быстро, как начался.

Когда он снова посмотрел на неё, в глазах стояла вода.

— Я искал вас десять лет.

Айрин не стала заполнять паузу словами.

Эрвин сам отвёл взгляд.

— Садитесь. Иначе я сейчас начну говорить не то, что нужно.

Они сели.

Лекс выбрал место сбоку, не рядом с Айрин и не напротив Эрвина, а у края стола. Она отметила это почти машинально. Он оставил разговор ей.

— Откуда вы узнали, что я в Механосе? — спросила она.

— Не узнал. Заподозрил.

Эрвин достал из книги сложенный лист.

— Это копия объявления о розыске. Третья копия с тех пор, как объявили тысячу золотых. На первой про вас было только имя. На второй — что вы лекарь. На третьей появилась мастерская Кор-Дума. Потом человек Клыка спросил меня, встречалось ли в Ингрии имя Айрин у людей, которые могли оказаться в рабстве Стального Шпиля.

— Малой?

— Нет. Шнырь.

— Разумно.

— Я не стал искать вас сам. За объявлениями смотрят не только те, кто хочет награду.

— Вэл’Шан.

— Возможно. Это уже вывод, не факт.

Айрин всмотрелась в его лицо.

— Ты всегда так говорил?

— Нет. Раньше у меня было королевство, где за ошибочную догадку расплачивался максимум испорченный клинок. Теперь за неё могут умереть люди.

Он положил лист отдельно.

— Это документ. Копия, но источник известен. Дальше будет хуже: память, чужие рассказы и слухи. Я хочу, чтобы вы не смешивали их.

Лекс принял разделение источников без возражений.

Айрин увидела и едва не улыбнулась. Старый оружейник и земной инженер нашли общий язык раньше, чем успели поспорить.

— Хорошо, — сказала она. — Начинай с того, что видел сам.

Эрвин положил обе ладони на стол.

— Я знал Харальда. Я знал Сигрид. Я знал вас ребёнком. До последнего года осады отвечал за дворцовые оружейные и часть запасов металла для гвардии. Это личная память, и она может ошибаться в мелочах, но не в людях.

Айрин медленно вытянула руки из рукавов настолько, чтобы стали видны серебристые родовые линии у запястий.

Эрвин не потянулся к серебристым линиям, а только посмотрел.

— Волк, — сказал он. — Три вершины. Перекрестье клятвы.

Айрин знала эти элементы.

Мать объясняла их ещё до падения столицы. Позже, в рабстве, узоры стали бледнее, но не исчезли. В мастерской Кор-Дума Айрин уже рассказывала Лексу, чьи это знаки и почему они важны. Сейчас Эрвин не раскрывал тайну. Он возвращал словам голоса людей, которые когда-то произносили их рядом с ней.

— Эту линию добавляли на двенадцатом году, — сказал он, указывая, но не касаясь. — Сигрид спорила с мастером почти весь день. Хотела сделать тоньше.

— Потому что я плакала?

— Потому что вы кусали мастера.

Айрин уставилась на него.

Лекс отвернулся, но плечи предательски дрогнули.

— Мне было двенадцать.

— Именно. Уже достаточно взрослая, чтобы не кусаться.

— Он больно работал иглой.

— А вы были дочерью Харальда.

— Это должно было обезболить?

— Ваш отец сказал то же самое.

Она рассмеялась.

И почти сразу заплакала.

Не сильно. Без всхлипов. Просто смех не успел закончиться, когда по щеке пошли слёзы.

Эрвин отвернулся к книге.

Лекс ничего не сказал.

За это Айрин была благодарна обоим.

— Отец правда раздавал зерно во время голода? — спросила она через некоторое время.

Эрвин посмотрел на неё.

— Правда. Но не так красиво, как рассказывают песни. Он открыл два военных склада после трёх дней спора с советом. На четвёртый выяснилось, что зерна меньше, чем записано. Двоих хранителей потом судили за воровство.