"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 924

И чем больше человек менял вокруг себя, тем больше других людей начинали двигаться.

Вэл’Шан провёл линию от последней подтверждённой дорожной точки к Механосу и остановил перо перед городской отметкой.

Не факт.

Пока только гипотеза.

Он оставил линию незаконченной.

На краю карты Вэл’Шан поставил маленькую точку у Механоса и рядом — вопросительный знак. Не знак цели, а напоминание самому себе. Если через неделю доказательств не появится, точку придётся стереть без сожаления. Исследователь, который влюбляется в собственную гипотезу, рано или поздно начинает подгонять под неё мир. Вэл’Шан слишком презирал такую работу, чтобы позволять её себе.

Глава 16. Город машин и теней

Месяц Халдир, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Механос показался не сразу.

Сначала дорога поднялась между двумя серыми отрогами, где ветер всю ночь забивал мелкую каменную пыль в швы одежды. Потом исчез лес. Ещё через час впереди проступил дым — не одна полоса над костром и не редкие трубы поселения, а широкая мутная завеса, висевшая над целой долиной.

Лекс остановился на перевале.

Внизу лежал город.

Он не был похож на Стальной Шпиль. Там всё стремилось вверх, подчёркивая власть: башни, мосты, стены, шпили. Механос расползался по долине слоями. Каменные кварталы соседствовали с металлическими надстройками, паровые трубы пересекали улицы над крышами, краны двигались возле складов, а по центральному каналу медленно тянулись плоскодонные грузовые баржи. На дальнем склоне вращалось огромное колесо, приводившее в движение неизвестный механизм, и даже отсюда доносился глухой ритм молотов.

— Пахнет работой, — сказал Кор-Дум.

Зураб опёрся на посох и поморщился.

— Пахнет углём, нечистотами и горячим маслом.

— Я и сказал — работой.

Айрин сняла капюшон. Ветер растрепал пепельные волосы.

— Сколько до ворот?

— Если дорога не решит снова стать скалой, к полудню будем там, — ответил Лекс.

Последний месяц научил его осторожнее обращаться со словом «будем».

Из Старого Города они вышли с тридцатью одной стандартной порцией еды на четверых. Даже при жёстком режиме этого не хватало на весь путь, и уже на шестой день стало ясно: либо они начнут зарабатывать по дороге, либо придётся выбирать между скоростью и голодом.

Первым работу нашёл Кор-Дум. У возчика на каменистой дороге перегрелась ступица и лопнул тормозной рычаг. Дворф осмотрел железо, назвал цену ещё до того, как хозяин успел пожаловаться на бедность, и два часа правил деталь прямо у костра.

За работу получили два серебряных, мешок крупы и кусок соли.

На следующий день Зураб, сидя на перевёрнутом ведре, перековал треснувшую скобу у водяной телеги. Он всё ещё хромал и после долгого перехода вечером подкладывал под ногу свёрнутый плащ, но руки работали как прежде. Лекс помог местному мастеру с ручным насосом — не потому, что знал конструкцию, а потому, что заметил: после каждого пятого хода рукояти давление пропадает одинаково. Мастер разобрал клапан и нашёл надорванную кожаную прокладку.

— Ты знал? — спросил он.

— Предположил.

— Удобное слово.

— Оно дешевле ошибки.

Айрин заработала еду иначе. В маленьком посёлке мальчишка рассёк ладонь о ржавую проволоку. Лекаря там не было, и женщина, назвавшаяся тёткой, сначала предлагала хлеб, потом деньги. Айрин взяла только плату за чистую ткань и настой, которые потратила сама. Остальное мальчишкина семья всё равно сунула Кор-Думу перед уходом — половину копчёной птицы и две лепёшки.

Дорога съедала не только еду. Подошвы стирались, ремни намокали и растягивались, соль уходила быстрее расчёта, потому что Зурабу после тяжёлого дня требовалось больше пить. Один раз пришлось отдать три медяка за место под навесом, когда дождь сделал открытый склон непроходимым; ещё две меди ушли на овёс для чужого мула, который полдня тащил часть груза, пока нога кузнеца не перестала так сильно опухать.

Айрин записывала и это.

— Мы зарабатываем не потому, что умеем чинить всё, — сказала она вечером у костра. — Мы просто не проходим мимо работы, которую действительно можем сделать. Это разные вещи.

— И хорошо, — ответил Кор-Дум. — Кто умеет чинить всё, обычно дорого обходится окружающим.

Лекс приподнял бровь.

— Это опять про меня?

— Если узнал себя — значит, не зря сказал.

После Старого Города такие разговоры звучали иначе. Раньше Лекс мог бы услышать в них недоверие. Теперь слышал границу компетенции, которой местные мастера дорожили не меньше инструмента.

К началу Халдира у группы оставалось девять серебряных монет, горсть меди и достаточно еды, чтобы не входить в Механос с пустыми мешками.

— Деньги общие, — сказал Лекс, когда они считали перед последним подъёмом.

Кор-Дум хмыкнул.

— Общими деньги бывают до первого рынка. Потом выясняется, что кому-то жизненно нужен новый инструмент, кому-то лекарства, а одному земному инженеру — сломанная железка, потому что «интересно посмотреть».

— Это была полезная железка.

— Она до сих пор лежит у тебя в сумке и не работает.

Айрин протянула ладонь.

— Значит, деньги буду записывать я.

— Вот, — сказал Кор-Дум. — Уже разумный человек нашёлся.

* * *

У городских ворот никто не спрашивал, свободны ли они.

Спрашивали, чем занимаются, что несут и намерены ли торговать.

Очередь двигалась через три окна. За первым писарь записывал имена и ремесло, за вторым проверяли крупные вещи, за третьим взимали сбор. Дворфийский инспектор был настолько широк в плечах, что казалось, сам проём строили вокруг него.

— Кор-Дум?

— Мастер.

Писарь поднял глаза.

— Какой?

— Достаточно хороший, чтобы не писать весь список на твоей бумаге.

— Значит, «ремесленник».

— Пиши «мастер».

— В нашей форме такого пункта нет.

Кор-Дум наклонился к окошку.

— Тогда у вашей формы плохой мастер.

Писарь посмотрел на очередь за ними и вписал: «ремесленник».

Айрин пришлось дольше.

— Лекарь?

— Да.

— Лицензия Механоса?

— Нет.

— Гильдейская печать другого города?

— Нет.

— Тогда за деньги лечить не можете. Запишу «травница, медицинский помощник».

Айрин хотела возразить, но лишь спросила:

— Где получить лицензию?

Писарь впервые посмотрел на неё с интересом.

— Дом ремесленных палат, северный ряд. Экзамен, поручитель или подтверждение службы.

— Сколько стоит?

— Зависит от категории.

Она запомнила.

Зураба записали ремесленником. Лекса — механиком.

— Инженер, — сказал он по привычке.

— Нет такой городской категории.

— Тогда механик.

Проблемой стала винтовка.

Она лежала в длинном кожаном чехле, который Кор-Дум сшил из двух старых дорожных сумок. Инспектор постучал пальцем по корпусу.

— Что?

Лекс не соврал полностью.

— Древний измерительный инструмент. Сложный. Личный.

— Оружие?

— Может повредить человека при неправильном использовании.

Кор-Дум тут же подхватил:

— Молот тоже может.

Он не стал открывать чехол сам.

— Древнее устройство — пошлина. Если продаёшь, отдельная регистрация. Если носишь открыто и оно стреляет — городская стража заберёт до разбирательства.

Лекс заплатил сбор. Две гранаты лежали отдельно, глубоко в сумке; их назначение на входе никто не установил, а Лекс не собирался доставать предметы, которые сами инспекторы не просили показывать.

У ворот пришлось открыть и дорожный мешок. Инспектор считал не вещи, а категории: пища для собственного употребления, инструменты, лекарственные травы, предметы для торговли. Когда Айрин показала сушёные корни и бинты, он отдельно предупредил, что продажа готовых лекарств без городской отметки будет считаться торговлей, даже если она назовёт их «подарком за пожертвование».