"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 923

Вера была плохим способом проверки личности.

— Если подтвердится? — спросила женщина.

Эрвин сложил приказ.

— Тогда решим, как не погубить её попыткой помочь.

Эрвин не ограничился рынком. На следующий день ему принесли выписку из старого реестра продаж. Бумага была неполной: часть граф закрывала канцелярская печать, а копировавший писарь явно спешил. Но строка существовала. Женщина по имени Айрин, возраст приблизительный, продана одним лотом с неизвестным человеком дворфу Кор-Думу.

Этого всё ещё было мало.

— Что ещё? — спросил Эрвин.

— Описание. Пепельные волосы. Серые глаза.

Женщина напротив него выдохнула.

— Это она.

— Нет.

— Эрвин…

— Это похоже на неё.

Он произнёс каждое слово раздельно.

— Если я напишу людям «мы нашли Айрин», через день половина подполья начнёт двигаться к Механосу. Ещё через день Магистериум спросит, почему. Поэтому пока запись остаётся такой же.

Он перевернул лист. Там по-прежнему стояло: «Айрин — не подтверждено».

— Что будет подтверждением?

Эрвин перебрал в памяти то, что нельзя было узнать из придворных списков.

Не родовой знак — его можно описать и подделать. Не имя матери — его знали слишком многие при дворе. Нужна была память, не имевшая ценности для чужих.

— В детстве она однажды спряталась в оружейной кладовой во время приёма послов, — сказал он. — Все искали её два часа. Когда нашли, она сидела под стойкой и спорила с оружейником, почему у двух одинаковых мечей разный баланс.

Женщина улыбнулась.

— Это подтверждение принцессы?

— Это подтверждение девочки, которую я знал. Мне важнее.

— Передать вопрос?

— Нет. Никаких вопросов, пока не установим безопасного посредника.

— Боишься спугнуть?

— Боюсь убить.

Он провёл пальцем по копии розыска.

— Если это она, у неё уже достаточно людей, которые хотят использовать её имя. Я не стану первым.

* * *

Через пять дней на столе Вэл’Шана лежало двадцать семь сообщений.

Двадцать три он отложил после первого чтения.

Лекс одновременно оказался в порту, в степном караване, в монастыре Кователя, в подпольной арене, на дворфийской свадьбе и в тюрьме города, где его никогда не видели. Один охотник прислал прядь волос «беглого раба», не заметив, что волосы были зелёными. Другой требовал аванс за точные координаты, но координаты указывали на озеро.

Остались четыре.

Первое: мастер на южной дороге расплатился ремонтом тележного тормоза и спрашивал безопасный путь к Механосу. Описание дворфа подходило Кор-Думу приблизительно.

Второе: лекарка без гильдейского знака перевязала руку мальчику в маленьком посёлке и ушла с тремя мужчинами. Возраст и волосы совпадали с Айрин.

Третье: торговец солью продал необычно малую дорожную партию группе из четырёх — дворф, двое мужчин-людей и женщина. Один из мужчин заметно хромал.

Четвёртое: в Механосе кто-то через посредника спрашивал цены на ремонт древнего механизма и одновременно искал жильё, где не требуют подробных документов.

Ни одно сообщение не доказывало ничего отдельно.

Вместе они давали направление.

Вэл’Шан поставил на карте четыре отметки.

— Первая группа — свидетели, — сказал он секретарю. — Проверить тележника, лекаря, торговца. Не спрашивать «видели ли Лекса». Пусть сами описывают людей.

— Вторая?

— Дороги и записи. Покупки, ночлег, ремонт. Всё, за что пришлось платить или работать.

— Третья — Механос?

— Наблюдение возле входов, рынков древних деталей и посредников. Никаких попыток захвата без подтверждения личности.

Секретарь записывал быстро.

— В старые шахты никого?

— Мы уже потеряли там время. Если след ведёт к Механосу, бессмысленно доказывать, что человек когда-то прошёл через гору.

Вэл’Шан взял следующий лист.

Сообщение касалось не Лекса.

Писарь невольничьего рынка докладывал, что неизвестный через третье лицо пытался получить старую запись о продаже человеческой женщины по имени Айрин. Запрос был аккуратным. Слишком аккуратным для охотника за наградой.

— Кто запросил? — спросил Вэл’Шан.

— Посредник не знает. Или говорит, что не знает.

— Не арестовывать.

Секретарь поднял глаза.

— Магистр?

— Если его арестовать, тот, кто стоит дальше, исчезнет. Наблюдать.

— Это может быть связано с Лексом.

— Может.

Вэл’Шан взял чистый лист и написал новый вопрос: «Кто и зачем ищет женщину из группы Лекса?»

Вопрос был хорош именно потому, что ответа у него не было.

Перед тем как распустить служащих, Вэл’Шан заставил каждого повторить собственную задачу вслух. Не ради дисциплины — ради обнаружения различий между тем, что он сказал, и тем, что люди услышали.

Первый помощник должен был проверить дорожные записи и ночлеги. Он повторил почти точно.

Второй отвечал за рынок Механоса и добавил от себя: «искать людей, которые интересуются древними артефактами».

— Нет, — остановил его Вэл’Шан. — Так вы найдёте половину города. Ищите необычное сочетание: древние механизмы, жильё без документов, медицинские расходы и мастерские, где внезапно начинают спрашивать о нестандартной диагностике.

Третий собирался работать с охотниками за наградой.

— Им сообщать всё?

— Только то, что уже находится в публичном приказе.

— Но если они найдут след…

— Тогда мы купим след. Не отдавайте охотнику сведения, которые позволят ему обойти нас.

Секретарь поднял голову.

— То есть вы не хотите, чтобы они поймали Лекса сами?

— Я не хочу, чтобы человек, способный взаимодействовать с древними устройствами, оказался в руках того, кто первым решит, что тысяча золотых недостаточна и можно продать его дороже.

— Кому?

Вэл’Шан перечислил без выражения: частным исследователям, чужим домам, коллекционерам, военным мастерским, культам, торговцам запрещёнными артефактами.

— Награда создаёт движение. Движение создаёт шум. Наша задача — читать шум быстрее тех, кто его производит.

Когда все ушли, он остался перед картой. Вэл’Шан не считал Лекса равным себе и не собирался романтизировать его бегство. Человек оставался объектом, редким и потенциально полезным. Но объект, вокруг которого начинают принимать самостоятельные решения мастера, беглые рабы, подпольщики и торговцы, постепенно перестаёт быть только объектом.

Это не нравилось магистру больше всего.

Не потому, что он боялся восстания завтра. Массовое восстание без снабжения, структуры и союзов подавлялось быстро. Опаснее было другое: если несколько раз подряд окажется, что человек может отказаться, выжить и заставить других учитывать этот отказ, сама привычка к покорности начнёт давать трещины.

Вэл’Шан не называл это свободой. Для него это было изменением поведения системы.

А любое изменение поведения требовало изучения до того, как оно станет необратимым.

К ночи он снова остался один.

На полях приказа Вэл’Шан оставил ещё одну короткую пометку: «Не путать отсутствие подтверждения с отсутствием события». Этой ошибки он встречал не меньше, чем противоположной. Одни подчинённые превращали слух в факт, другие, испугавшись неточности, выбрасывали всё, что нельзя доказать сразу. Между этими крайностями и находилась работа, ради которой он считал себя полезнее большинства чиновников Стального Шпиля.

Лекс мог быть мёртв, находиться в Механосе или уйти совсем другим путём; пока все три возможности оставались открыты. Поэтому Вэл’Шан не выбирал удобную версию, а строил поиск так, чтобы каждая следующая проверка уменьшала число вариантов.

Карта на стене не светилась, не указывала цель и не отвечала на мысли. На ней были только дороги, города и сделанные рукой отметки. Лекс не горел для него маяком за горами. Вэл’Шан не чувствовал его присутствия и не мог знать, что происходит в Старом Городе или Механосе.

Зато мир вокруг беглеца оставлял следы.

Людям требовалась еда, раненым — лечение, мастерам — материал, путникам — крыша, а тем, кто чего-то боялся, — посредники.