"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 920

Решение идти в Механос созрело не за одним разговором.

Кор-Дум первым сказал вслух:

— Город надо оставить не пустым.

Они сидели у стола в Убежище. Перед ними лежали три реестра: вода, пища, оружие.

Грым поднял голову.

— Я останусь.

— Нет, — сказал Кор-Дум сразу.

— Тогда кто?

Ответа не было.

Лекс не вмешался. Это был разговор отца и сына, и любая попытка решить за них только испортила бы его.

Грым подвинул к себе пластину.

— Вода: основная линия и резервный рычаг. Если давление меняется — сначала закрыть нижнюю заслонку, потом смотреть желоб. Двери Убежища проверять утром и перед сном. Четыре ближних наблюдательных точки работают только на просмотр — не пытаться заставить их стрелять. Промышленную линию не включать. Если два способа проверки дают разное — ничего не трогать.

Кор-Дум дал сыну договорить.

— Если что-то изменилось после прошлого обхода? — спросил он.

— Записать. Сравнить. Не лезть одному.

— Если не знаешь, опасно или нет?

Грым посмотрел на Лекса.

— «Не знаю» — не половина «да».

Угол рта Кор-Дума дёрнулся.

— Умничать научился.

— Был хороший учитель.

— Какой именно?

— Оба.

Это сняло напряжение лучше любой шутки.

После этого они обсуждали уже не то, останется ли Грым, а что ему понадобится.

Оружие разделили прямо при нём. Из четырёх винтовок Лекс взял доработанную. К ней — одну полную обойму, двадцать снарядов. Две гранаты ушли в дорожный комплект. Грыму оставались три винтовки, сто пятьдесят восемь снарядов, три гранаты и три почти разряженных энергетических клинка, которые он не имел права подключать без понятной схемы питания.

— Проверим ещё раз, — сказал Грым.

Зураб зачитал цифры. Они сошлись.

Пищу поделили жёстче, чем хотелось: сорок стандартных порций оставались в Старом Городе, тридцать одну брали четверо в дорогу. Вода в городе зависела от работающего контура, поэтому Грым получил отдельную запись по запасным ёмкостям и норме, которую следовало держать наполненной постоянно.

Он сам сделал три таблички.

На первой написал: «КАЖДЫЙ ДЕНЬ».

На второй: «НЕ ТРОГАТЬ ОДНОМУ».

На третьей после долгого раздумья вывел: «ЕСЛИ ЧТО-ТО ИЗМЕНИЛОСЬ».

Кор-Дум проверил написанное и ничего не исправил.

Последний вечер Келемвара они провели без праздника. Айрин заново осмотрела Грыма, оставила перевязочный материал и заставила показать, где он будет хранить воду. Зураб передал ему два инструмента, которые сам привёл в порядок, и долго объяснял разницу между трещиной, которую можно наблюдать, и трещиной, от которой надо отходить сразу. Лекс положил рядом копию своих заметок по браслету и щиту, но отдельно написал сверху: «НЕ ПОВТОРЯТЬ БЕЗ МЕНЯ ИЛИ КОР-ДУМА».

— Скромно, — сказал Грым.

— Я учусь.

У промышленной двери Кор-Дум остановил сына.

Остальные отошли чуть дальше.

Дворф снял с шеи кожаный шнурок. Маленький металлический молот на нём был потёрт сильнее, чем Лекс замечал раньше. Кор-Дум подержал его в ладони, словно проверял вес, потом протянул Грыму.

— Дед носил. Потом я.

Грым не взял сразу.

— Отец…

— Не начинай. Это не награда.

— А что?

— Напоминание. Взял работу — отвечай за неё, даже когда никто не смотрит.

Грым надел шнурок. Узел съехал набок, и Кор-Дум сам поправил его, затянув чуть короче.

— Не лезь туда, где не знаешь выхода.

— Знаю.

— Ешь вовремя.

— Знаю.

— И если каша начнёт светиться зелёным…

Грым моргнул.

— Что?

— Выкинь кашу. Не пытайся понять, почему.

— Это ты сейчас придумал.

— Зато запомнил.

Грым рассмеялся, и на этот раз бок почти не отозвался болью.

Утром 1 Нарвиона из Старого Города вышли четверо: Лекс, Айрин, Кор-Дум и Зураб.

Лекс нёс доработанную винтовку в чехле, двадцать снарядов и две гранаты. Браслет оставался на его руке; земная цепочка — отдельно под рубахой. Айрин взяла дорожные лекарства, свой короткий меч и лук. Кор-Дум нёс инструменты и топор. Зураб шёл с посохом, медленно, но сам; часть груза за него распределили между остальными.

Грым стоял у внутренней двери. На шее у него висел фамильный молот, за спиной оставались три таблички и город, который теперь никто не мог назвать пустым.

— Замок? — спросил Кор-Дум.

Грым проверил рычаг.

— Работает.

— Ещё раз.

— Отец.

— Ещё раз.

Грым проверил снова.

— Работает.

Кор-Дум ещё раз проверил запор.

Дверь закрылась между ними медленно. Перед тем как щель исчезла, Грым поднял ладонь. Не прощаясь навсегда — просто показывая, что увидел.

Снаружи воздух показался Лексу слишком холодным и слишком настоящим после месяцев под камнем.

Грым оставался работать.

А четверо уходили искать мир, в котором эту работу можно будет продолжить.

Глава 15. Восстание теней

Месяц Нарвион, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Вэл’Шан не любил отчёты, написанные людьми, которые слишком старались понравиться начальству.

Они почти всегда начинались одинаково: «исполнение поручения осложнено непредвиденными обстоятельствами», «сопротивление оказалось выше ожидаемого», «свидетели дают противоречивые показания». Чем длиннее вступление, тем чаще в конце обнаруживалась простая вещь — исполнитель потерял людей, деньги или след и теперь пытался сделать так, чтобы неудача выглядела природным явлением.

На столе лежало семь таких документов.

Вэл’Шан читал их не по порядку поступления. Сначала раскладывал по источникам.

Рабский рынок.

Мастерская Кор-Дума.

Кристаллические поля.

Городская стража.

Наёмники.

Старые шахты.

Дорожные проводники.

Только после этого начинал сопоставлять совпадения, противоречия и то, о чём каждый источник предпочитал молчать.

Из рынка следовало немногое. Человек, записанный как Лекс, появился без подтверждённого происхождения, показал нулевой магический фон и был продан дворфу Кор-Думу вместе с молодой человеческой женщиной. Сотрудник, проверявший фон, спустя несколько месяцев уверенно помнил лишь то, что показатель был «необычно чистым». Вэл’Шан поставил рядом пометку: память после разговора с магистром ненадёжна.

Отчёт Кристаллических полей был полезнее. Там существовали конкретные записи смен, распоряжения о переводе человека к древнему пульту и медицинская отметка после обморока. Свидетели расходились в описаниях света, звуков и времени, однако совпадали в одном: после контакта с устройством Лекс потерял сознание, а прибор, который до этого считался неработающим, на короткое время изменил состояние.

Это был факт, а не легенда.

Вэл’Шан провёл ногтем по полю бумаги.

Следующий лист касался его собственного визита в мастерскую Кор-Дума. Здесь записывать было нечего: эту часть он помнил сам. Реакция человека на диагностическую магию, отсутствие привычного отклика, вопросы, которые тот задавал не так, как задавали местные мастера. Никакого доказательства того, что Лекс понимал устройство Древних полностью, не было. Зато было достаточно доказательств, что рядом с механизмами он замечал закономерности, которые другие не видели.

Поэтому его следовало получить живым.

Мёртвый объект отвечал только на вопросы о строении тела. Живой давал реакцию, усталость, предел, обучение, ошибку и повторяемость.

Вэл’Шан не испытывал к человеку жалости. Жалость вообще была плохим инструментом исследования.

Отчёт городской стражи сообщал о нападении на мастерскую, погибших и последующем исчезновении Кор-Дума, его сына Грыма, двух людей и женщины. Через западные ворота группа официально не проходила. Однако в ту же ночь один из угольных возчиков потерял почти два часа на объезд и позже, уже после допроса, вспомнил о пяти фигурах возле старой дороги.