"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 899

— Архитектор… обладает системными полномочиями.

— Он сейчас слышит нас?

— Канал прямого интерфейса не активен.

— Это не ответ.

— Иной ответ недоступен.

Лекс вздохнул.

— Ладно.

Он коснулся груди там, где под рубахой лежала цепочка. Металл был прохладным. Обычным.

Сейчас этого было достаточно.

— Ты опять думаешь о панели? — спросила Айрин за спиной.

Лекс обернулся.

Она стояла у платформы Зураба. Кузнец уже спал; куколку на этот раз он положил рядом с головой, на сложенную ткань. Грым устроился у стены, Кор-Дум — ближе к двери в оранжерею, как и прежде.

— Нет, — сказал Лекс.

Айрин посмотрела на него внимательнее.

— Почти нет.

— Так честнее.

Они вернулись к остальным. Лекс лёг на левый бок и уложил правую руку на свёрнутый плащ так, чтобы плечо болело меньше; Айрин легла рядом, не прижимаясь, потому что места было мало, хотя после дороги даже холодный пол медицинского сектора казался постелью. Несколько минут никто не говорил.

Где-то за стенами продолжал работать город. Низкий гул приходил через металл и камень, иногда менялся, будто далеко включался огромный механизм, затем снова становился ровным. Лекс пытался представить, сколько таких помещений скрывается вокруг, сколько дверей ждёт впереди, сколько систем может откликнуться на цепочку, и каждый раз заставлял себя возвращаться к ближайшему: вода, еда, безопасное место, Зураб, Грым, собственное плечо.

Не весь город сразу — один шаг, а потом следующий.

— Лекс, — тихо позвала Айрин.

— М-м?

— Как пах тот кофе?

Он не сразу понял.

— Какой?

— Романов. Плохой.

Лекс улыбнулся в темноту под закрытыми веками.

— Жжёным пластиком.

— Тогда зачем вы его пили?

— Потому что ночь, автомат рядом, а хороший кофе далеко.

— Глупо.

— Очень.

— У вас дома тоже всё было неидеально.

— Представь себе.

Она тихо хмыкнула.

— Хорошо.

— Что хорошего?

— А то ты иногда рассказываешь про свой мир так, будто там никто не был рабом, не было войн, никто не умирал и даже еда всегда вкусная. Уже начала завидовать.

Лекс открыл глаза.

— Я такого не говорил.

— Не говорил.

— Тогда…

— Просто обычно вспоминаешь то, чего здесь нет. Машины, свет, дороги. А про плохой кофе впервые.

Он задумался.

— Там было полно дерьма.

— Вот. Теперь звучит правдоподобно.

С соседнего места сонно донёсся голос Грыма:

— Что такое кофе?

Лекс повернул голову.

— Ты не спишь?

— Сплю. Но вы громко обсуждаете еду.

— Это не еда.

— Тогда неинтересно.

— Напиток, — сказала Айрин. — Очень плохой.

Грым что-то невнятно пробормотал.

Кор-Дум, не открывая глаз, произнёс:

— Если завтра найдём воду, сваришь.

Лекс тихо рассмеялся.

— Здесь кофе нет.

— Значит, найдёшь что-нибудь похожее. Наследник же.

— Да ну тебя.

— Сплю уже.

Тишина вернулась, и Лекс снова закрыл глаза. На этот раз Роман не стоял у красной рукояти, а сидел на краю лабораторного стола с пластиковым стаканчиком в руке и спорил о кофе; Лекс по-прежнему не знал, жив ли он.

Не знал, увидит ли когда-нибудь родителей, сестру, Землю. Не знал, что такое Архитектор, почему неизвестный голос назвал его Наследником и почему древняя система распознала земную цепочку как маркер доступа. Не знал даже, что находится за ближайшей дверью: в распоряжении у них были только повреждённый дроид и старые данные маршрута.

Но впервые за долгое время неизвестность не требовала немедленно заполнить её самым страшным ответом.

Рядом дышала Айрин. У стены посапывал Грым. Кор-Дум время от времени менял положение, и металл топора тихо касался пола. Зураб спал на разложенной платформе, а у его головы лежала деревянная куколка с одной косой.

У каждого здесь за спиной оставалось то, чего уже нельзя было исправить одним удачным ремонтом.

Лекс положил ладонь на цепочку и почти сразу убрал.

После следующего сна предстояло проверить путь к воде, затем — жилой блок. Если оба маршрута окажутся проходимыми, можно будет думать о служебно-безопасном секторе и промышленной зоне, но не о городе целиком — только о следующем участке. Не сейчас: сейчас можно было просто закрыть глаза.

Он так и сделал.

Глава 11. Старый Город

Месяц Валонар, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Когда Лекс снова открыл глаза, в медицинском секторе ничего не изменилось.

Белый свет всё так же ровно стекал со стен, почти не оставляя привычных теней, по которым можно было бы угадать время суток. Где-то за обшивкой размеренно гудела вентиляция, а со стороны одной из пустых капсул через равные промежутки доносились три коротких сигнала; за время сна они успели превратиться из напоминания о лаборатории в обычную, хотя всё ещё раздражающую часть окружающего шума.

Хуже всего было то, что сигналы не менялись. Кто-то создал этот порядок тысячелетия назад: три тона, пауза, снова три — независимо от того, живы ли ещё врачи, существует ли смена и есть ли кому ответить. Лекс вдруг представил прибор, исправно сообщающий о неисправности в пустой комнате столетие за столетием, и отогнал мысль. У древних машин не было злого умысла. Иногда поэтому рядом с ними становилось страшнее.

Лекс попытался прикинуть, сколько раз за прошедшие столетия мог повториться этот короткий сигнал, и остановил себя почти сразу. Даже грубый счёт превращал ожидание в величину, которую человеческое воображение не удерживало. Машина не знала, что некому прийти. Она просто продолжала звать дежурного — исправно, терпеливо, без единой секунды надежды.

Первым он увидел потолок. Вторым — собственную правую руку, лежавшую на свёрнутом плаще.

Плечо болело. Не так, как раньше, когда любое резкое движение отзывалось почти до локтя и заставляло стискивать зубы, но достаточно, чтобы сразу отбить желание проверить, насколько всё прошло. Лекс медленно согнул пальцы, повернул кисть и остановился.

С противоположной стороны помещения Кор-Дум уже смотрел на него.

— Проснулся?

— Похоже.

— Тогда не проверяй.

Лекс опустил руку.

— Я просто…

— Проверял.

— Даже сказать не дал.

— Потому что знаю, что скажешь.

У стены тихо хмыкнул Грым.

Молодой дворф сидел почти там же, где уснул, только теперь рядом с ним лежала раскрытая сумка, а на коленях — погасший шахтный светильник. Грым снял с него стекло и разглядывал внутреннее гнездо, куда раньше вставлялся кристалл. Сам кристалл, полностью исчерпанный ещё в шахтах, лежал на сложенном куске ткани.

— У вас семейное? — спросил Лекс.

— Что?

— Не давать человеку договорить.

— Нет, — ответил Грым. — Это он со всеми такой.

Кор-Дум повернулся к сыну.

— Бок.

Грым сразу перестал улыбаться.

— Цел.

— Покажи.

— Айрин уже…

— Я это уже слышал.

— И тогда всё было нормально.

— Потом ты полез в оранжерею.

— Один раз.

— Этого хватило.

Грым вздохнул так тяжело, будто именно на его плечи легла вся несправедливость мира, но рубаху всё-таки приподнял.

Лекс отвернулся, больше из вежливости, чем из необходимости, и посмотрел в сторону Зураба.

Кузнец не спал. Он лежал на разложенной платформе, вытянув больную ногу, и держал куколку на груди. Глаза были открыты, но несколько секунд Зураб просто смотрел в потолок.

— Как ты? — спросил Лекс.

— Лежу.

— Это я вижу.

— Значит, хорошо видишь.

Голос у него звучал крепче, чем перед сном, но до прежнего Зураба было далеко. На лице всё ещё лежала болезненная серость, а когда он попробовал чуть сдвинуться, движение получилось медленным и осторожным.

Служебный дроид, стоявший возле платформы, сразу повернул жёлтые линзы.