"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 894

— Мало, — сказала Айрин.

Зураб недовольно втянул воздух.

— Воды.

Она налила совсем немного в крышку фляги, поддержала его затылок и дала выпить. Зураб сделал два глотка, на третьем поморщился и оттолкнул крышку.

— Хватит.

— Не хватит.

— Потом.

Айрин посмотрела на него тем же взглядом, каким до этого смотрела на Лекса.

Зураб выдохнул.

— Ещё.

— Вот теперь разумно.

Грым тихо хмыкнул.

Когда Зураб выпил, Лекс помог ему устроиться выше, подложив под плечи сложенный плащ. Кузнец сразу потянулся к больной ноге, но дроид подкатил ближе и выставил манипулятор.

— Опора на конечность не рекомендована.

— Я не встаю.

— Попытка изменения положения нижней конечности зафиксирована.

Зураб посмотрел на Лекса так, будто тот лично отвечал за характер дроида.

— Он всегда такой?

— Мы знакомы меньше дня.

— Уже надоел.

— Динамика состояния пациента… положительная.

— Слышал? — сказал Грым. — Даже он считает, что ты достаточно живой, чтобы ворчать.

Зураб уже открыл рот, но взгляд его остановился на правом боку молодого дворфа.

— Ты цел?

— Более-менее.

— Яма?

Грым перестал улыбаться.

Несколько секунд он явно пытался понять, сколько Зураб помнит.

— Помнишь?

— Кусками.

— Ты меня за пояс поймал.

Зураб нахмурился.

— Зачем?

— Хороший вопрос.

— Ты падал.

— Поэтому.

Зураб закрыл глаза, словно ему потребовалось время, чтобы восстановить картину.

— Дотащили всё-таки.

— Тебя? Да.

— Я про себя не спрашивал.

Грым на мгновение растерялся, потом понял и тихо рассмеялся.

— Меня тоже дотащили.

— Значит, зря руку тянул.

— Поздно. Теперь должен мне одну жизнь.

Зураб открыл глаза.

— Это ты мне должен. Я тебя вытащил.

— А я тебя сюда нёс.

— Не один.

— Ты меня тоже не один вытаскивал.

Кор-Дум тяжело вздохнул.

— Если начнёте считать, кто кому сколько жизней должен, я вас обоих к стене привяжу. В одной связке такие долги не считают.

— А что считают? — спросил Грым.

— Воду. Еду. Силы. Время.

Айрин подняла одну из фляг.

— С водой как раз плохо.

Кор-Дум кивнул на Зураба.

— Вот это и считайте.

Разговор закончился сам собой. Зураб снова прикрыл глаза, но теперь не спал. Большой палец медленно прошёл по краю куколки, задержался на почерневшем платье.

Движение в стороне заставило его отвернуться раньше, чем кузнец успел поймать взгляд.

* * *

Зурабу снилась не ночь, когда горела деревня.

Эта ночь приходила часто, но сейчас вместо огня было утро — самое обычное, из тех, что прежде не запоминались вовсе, потому что человек никогда не знает, какой день окажется последним и какие мелочи потом будет пытаться вытащить из памяти, боясь, что вместе с ними исчезнут лица.

Он сидел на низкой колоде у кузницы и держал между коленями кусок мягкого дерева. Нож шёл плохо: лезвие давно пора было править, но точильный камень остался внутри, а вставать не хотелось. На дворе было прохладно. По краю крыши ещё висели капли после ночного дождя, и всякий раз, когда ветер трогал старую осину, вода с листьев сыпалась на землю мелкой россыпью.

— Криво.

Любава стояла перед ним, уперев руки в бока.

Пять лет. Волосы собраны в две неровные косы, одна уже наполовину расплелась. На колене — свежая зелёная полоска от травы. Он помнил, что тогда ещё спросил, где она успела ползать, а дочь совершенно серьёзно ответила: «Я не ползала. Я падала».

— Что криво? — спросил Зураб.

— Нога.

Он посмотрел на деревянную фигурку.

— Нормальная нога.

— Она короче.

— Потому что стоит дальше.

— Она деревянная. Куда она стоит дальше?

Зураб засмеялся.

— Умная стала?

— Я всегда была.

Из дома донёсся голос Дарины:

— Любава, отстань от отца. Ему ехать надо.

— Он куклу не доделал!

— Вечером доделает.

Зураб поднял голову.

Дарина стояла в дверях, придерживая одной рукой косяк. Другую она положила на живот, ещё не очень заметный под широким платьем. Тогда он почти не обращал внимания на этот жест: последние недели она часто так делала и говорила, что ребёнок шевелится, а Зурабу всякий раз казалось, что она просто хочет заставить его остановиться хоть на минуту.

— К вечеру вернусь, — сказал он.

— Ты вчера тоже к вечеру собирался.

— Так работа была.

— А сегодня работы не будет?

— Сегодня быстро.

Дарина посмотрела на него так, как умела только она: без злости, но с явным сомнением в разумности мужа.

— Быстро у тебя — это когда до полуночи.

— До темноты буду.

Любава забрала куклу из его рук, покрутила.

— И вторую косу сделай.

— У неё одна.

— У меня две.

— У неё одна.

— Тогда это не я.

— А кто?

Девочка задумалась, потом протянула фигурку обратно.

— Сделай две.

Зураб взял игрушку и нож.

Дарина подошла ближе, поймала его свободную руку и положила себе на живот.

— Тихо.

— Что?

— Подожди.

Он хотел пошутить, что ждать ему некогда, но под ладонью что-то едва заметно толкнулось.

Зураб замер.

Дарина улыбнулась.

— Вот.

В тот момент он тоже улыбнулся. Он это помнил. Помнил даже, что Любава немедленно полезла между ними, заявляя, что хочет потрогать брата первой, хотя никто ещё не знал, брат там или сестра. Помнил, как Дарина рассмеялась и сказала, что если ребёнок родится таким же упрямым, как остальные в семье, дом придётся расширять.

А потом он уехал. Во сне Зураб уже знал, что будет дальше, и от этого каждое движение становилось невыносимым. Вот он убирает нож в чехол и отдаёт куколку Любаве, так и не успев сделать вторую косу; вот Дарина снова напоминает про мешок соли; вот Любава бежит за телегой до самого поворота, а он кричит, чтобы не лезла на дорогу. Зураб хотел остановиться, слезть, вернуться, схватить дочь и жену, вообще никого никуда не отпускать и не ехать самому, но сон не слушался.

Колёса катились по дороге, дом уходил назад, Любава становилась всё меньше, а потом всё исчезло — не загорелось, а именно исчезло, будто кто-то провёл ладонью по рисунку. Зураб рванулся и открыл глаза; над ним неподвижно висел белый потолок медицинского сектора. Несколько секунд он не понимал, где находится, затем в ногу вернулась глубокая тупая боль, совсем не похожая на прежнее жжение яда, и память встала на место. В правой руке лежала куколка — с одной косой.

Он провёл пальцем по голове фигурки. Никакой второй косы там так и не появилось.

— Разбудил кого?

Голос Кор-Дума донёсся справа из темноты.

Зураб повернул голову.

В секторе стало тише. Лекс спал у основания соседней капсулы, подложив под правый локоть ткань. Айрин устроилась рядом, завернувшись в плащ; её ладонь лежала возле его левой руки, но не касалась. Грым сидел у стены, привалившись плечом к металлической панели, и тоже спал. Кор-Дум единственный не лёг: устроился на полу между сыном и дверью в оранжерею, положив топор поперёк коленей.

— Нет, — ответил Зураб.

Голос вышел хриплым.

Кор-Дум подвинулся ближе, но вставать не стал.

— Воды?

— Не надо.

— Тогда лежи.

Зураб посмотрел на Грыма.

— Давно он так?

— Спит? Полчаса примерно.

— Я про бок.

Кор-Дум провёл большим пальцем по обуху топора.

— До города дошёл сам. В оранжерею полез тоже сам. Значит, жить будет.

— А если швы разойдутся?

— Зашьём.

— Просто.

— Нет. Просто звучит.

Зураб провёл большим пальцем по обгоревшему краю деревянного платья.

Кор-Дум некоторое время молчал, затем кивнул на неё.

— Любава?

— Да.

— Пять лет, говорил.

Зураб повернул голову к нему.

— Запомнил?

— Имена детей запоминают.

Кор-Дум сказал это так буднично, что Зураб не сразу нашёлся, что ответить.