"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 856
— Хозяину я передал, — сказал Хрыч. — Теперь ты меня послушай. Ещё раз к калитке полезешь — после работы будешь у меня под замком сидеть. Рисовать там тоже удобно.
Он убрал руку с ворота. Лекс стоял, ловя воздух, и смотрел, как надсмотрщик вкладывает его лист за отворот куртки. Хрыч заметил этот взгляд, прижал бумагу ладонью и пошёл к рядам.
У бараков Лекс нашёл Гриньку.
Он искал их весь день: всматривался в людей у дальних канав, пробовал задержаться возле раздачи, спрашивал Зураба о вчерашней партии. Теперь мальчишка сам окликнул его из очереди за водой.
— Лекс!
Гринька сделал шаг, увидел цепь у его ног и остановился. Потом посмотрел выше, на руку, которую Лекс снова прижимал к боку.
— Ты тоже здесь?
— По воде прислали.
Мальчишка посмотрел на его мокрые штаны, на грязь между ремешками башмаков, но больше ничего не спросил. Он выбрался из очереди и позвал мать.
Марфа сидела возле Корнея, придерживая миску у него на коленях. Увидев Лекса, она начала подниматься, однако тот торопливо опустился рядом.
— Сиди. Я сам.
Корней отвёл ладонь от глаз.
— Плечо опять?
— И к кристаллам поставили, — выговорил Лекс.
Рассказывать про калитку сейчас не получалось: стоило открыть рот, и в горле вставал ком. Он развязал ткань, вытащил хлеб и протянул Марфе.
— Айрин вам оставила. Та девушка, с рынка.
Марфа приняла свёрток обеими руками. Разломила хлеб, задержалась над третьим кусочком, потом посмотрела на Лекса.
— Ты ел?
— Ел. Это вам.
Гринька взял свою долю и сперва только держал её на ладони. Лекс смотрел на узкую полоску мякиша и жалел, что сам съел вчера весь свой кусок.
— Мы у нижней канавы, — сказала Марфа. — Гриня воду подносит. Корнея сегодня после обеда тоже к воде пустили.
— Старого на тяжёлое не ставят, — пробормотал Корней и попробовал улыбнуться.
Пальцы у него дрожали так, что улыбка получилась страшнее жалобы. Лекс накрыл их ладонью. Старик чуть сжал её и больше ничего не сказал.
Их разогнали, когда пошли пересчитывать бараки. Марфа забрала у Лекса пустую хлебную обёртку: пригодится закрывать миску. Гринька помог ему подняться, хотя сам едва держался ровно.
— Ты завтра тут будешь?
Лекс взглянул на внутренние ворота.
— Буду.
Место ему досталось на нижних нарах, рядом с долговязым пареньком с тёмными, спутанными волосами. Тот придерживал колено ладонью и старался уложить ногу так, чтобы не касаться доски.
— К стене не двигайся, — сказал он. — Оттуда на голову каплет.
Лекс сел ближе к краю.
— Спасибо.
— Ты у Хрыча новый?
— Сегодня привезли.
— А я вторую неделю. Митя.
Он был старше Гриньки, но сейчас говорил тонко, почти по-детски. Лекс назвал себя и поставил флягу между нарами.
Когда погасили свет, Митя долго ворочался, затем затих. Лекс уже решил, что сосед уснул, когда почувствовал прикосновение к рукаву.
— Тебя тоже тянет после? Когда руки убрал, а всё ещё будто…
— Да.
— Я думал, одному мне так. — Митя помолчал. — Мать говорила, крепкий я. Выдержу.
Лекс повернулся к нему, но в темноте различил только острый подбородок.
— Пить будешь?
Паренёк взял флягу и сделал один глоток.
— А завтра опять.
Лекс хотел сказать, что завтра будет легче. Вместо этого дождался, пока ему вернут воду, и поставил её так, чтобы Митя мог дотянуться.
Засыпая, он прислушивался к дыханию за спиной. Хрыч не забрал оставшиеся листы; они лежали под его рубахой, прижатые к животу. Утром нужно было попробовать передать хотя бы один.
* * *
На второй день Лекс дошёл до калитки ещё до раздачи еды. Охранник позвал Хрыча, не дав ему закончить просьбу. После этого надсмотрщик велел выводить Лекса вместе с нижним рядом и возвращать вместе с ним; за бумагами, если они понадобятся, обещал прийти сам.
Теперь между полем и бараком его проводили мимо закрытого прохода. Складская подвода появлялась по вечерам, но останавливалась за оградой, куда без разрешения старшего не выпускали. Услышав удаляющийся стук колёс, Лекс всё-таки крикнул вознице. Хрыч отвёл его за угол и ударил в живот; до барака его довёл Зураб.
Удар пришёлся чуть выше пупка. На несколько секунд тело забыло, как дышать: Лекс согнулся, раскрыл рот, но вместо вдоха из горла вырвался сухой хрип. Когда воздух наконец вернулся, вместе с ним подступила желчь; пришлось упереться ладонью в стену и переждать спазм, пока Зураб не подхватил его под здоровую руку. До ночи живот сводило всякий раз, когда Лекс пытался выпрямиться полностью.
В тот вечер Лекс долго сидел на нарах, не расстёгивая башмаков. Он злился на себя за то, что боялся даже посмотреть в сторону двери. Когда Зураб подал воду, Лекс оттолкнул флягу, едва не выбив её из руки.
Кузнец удержал её и поставил рядом.
— Потом выпьешь.
— Я не на тебя…
— Вижу.
Лекс поднял флягу лишь через несколько минут. Пить пришлось понемногу: от полного глотка сводило живот. Утром он наполнил её у колодца в барачном дворе; потом старался делать это при каждой раздаче еды, прежде чем их снова выгоняли на поле.
Ряды меняли, а вода пропадала всякий раз, когда Лекс оказывался далеко от развилки. Ему удавалось увидеть только последствия: канава мелела, люди подхватывали ковши, Хрыч начинал кричать громче. Потом кто-нибудь возвращался к подводке, двигал рычаг — и вода снова шла.
На третий день связь проявилась отчётливо: это случилось сразу после закрытия ближних отводов. Поток в верхнем канале не ослаб, зато новая труба вздрогнула, и рукоять возле будки опустилась на ширину пальца.
Он закричал, зовя надсмотрщика, но тот сперва решил, что Лекс просится отойти. Пришлось повторить и показать подбородком: обе ладони ещё лежали на кристалле.
Хрыч сам подошёл к трубе, рывком поднял рукоять. В дальнюю канаву хлынула вода.
— Вот! — Лекс отнял руки, не дожидаясь команды. — Вы её подняли. До этого она сама села!
— И чего орёшь?
— Надо соединение посмотреть. Без воды. Сейчас опять сдвинется.
Хрыч оглянулся на залитую канаву и нехотя позвал работника с верхнего помоста. Пока тот перекрывал общий ход, Лекс стоял, прислонившись к будке. Зураб подошёл с ящиком инструмента, который надсмотрщик наконец вынес из запертого сарая.
Когда вода перестала течь и из открытого отвода вытекли остатки, они сняли небольшую боковую крышку. Лекс придерживал её левой рукой, а Зураб вынул стопор и повернул рычаг.
Металлический палец вышел из гнезда не сразу. На одной стороне его расплющило, другую прорезала глубокая борозда. Рычаг из-за этого стоял с перекосом.
— Нужно такой же толщины, только из железа, — сказал Зураб. — Этот мягкий.
— А почему такой поставил? — спросил Лекс.
Зураб посмотрел на Хрыча.
— Какой дали.
— Ты мне месяц назад сказал, держать будет, — огрызнулся надсмотрщик.
— До замены. Я сказал: до замены. И два раза потом просил железный.
Хрыч дёрнул ящик носком сапога.
— Ищи. Там ещё есть.
Зураб перебрал несколько стержней. Один оказался тоньше, второй — слишком коротким; третий он поскрёб краем напильника и положил обратно.
— Такой же. Снова сомнёт.
Лекс провёл пальцем вдоль борозды. Он мог объяснить, что происходит с рычагом, но по цвету не отличил бы этот металл от подходящего. Зурабу хватило нескольких движений напильником, чтобы отложить негодный стержень.
— Когда ближние отводы закрывают, сюда давит сильнее, — сказал Лекс. — Из-за этого пальца рычаг перекашивает. Заслонка опускается. Похоже на то, что я видел.
— Может быть, — отозвался Зураб. — Внутрь бы ещё глянуть, не разбило ли проушину. Но это весь узел снимать.
Хрыч тут же приказал закрывать крышку.
Вместо ремонта им позволили подпереть рычаг. Зураб взял обрезок бруса из кучи возле сарая и ножовкой сделал выемку, чтобы дерево не соскальзывало с трубы. Лекс подал ему снятую крышку и придержал брус, пока тот подгонял высоту. Получилась распорка, которую приходилось вынимать всякий раз, когда нужно было закрыть воду на дальние ряды.