"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 857

— Это ненадолго, — сказал Зураб, возвращая ножовку в ящик. — Палец менять всё равно надо.

Лекс нарисовал изношенную деталь, рычаг и место, где стояла подпорка. Отдельно показал движение заслонки. Когда Хрыч протянул руку, он задержал лист.

— Передайте именно это. Кор-Дум поймёт. Нужен его мастер с железом.

— Давай сюда.

— Вы прошлый не передали.

Кузнец перестал собирать инструмент. Хрыч шагнул ближе и вырвал бумагу.

— Тебе про прошлый хозяин сказал?

Лекс молчал.

— Вот когда скажет, тогда и рот открывай. По местам оба.

После этого он уже не выдавал им инструмент, пока вода продолжала идти. Подпорку ставили и снимали другие работники, а Лекс из своего ряда следил, вернули ли её на место. Когда дерево сползало, он звал Хрыча; сперва тот ругался, потом посылал кого-нибудь поправить.

К четвёртому дню Лекс научился замечать, когда перестаёт чувствовать мизинец. Оказалось, это происходило раньше, чем кружилась голова. Он убирал одну ладонь, пока надсмотрщик смотрел в другую сторону, и ждал покалывания в пальцах. Вторую руку потом приходилось отнимать почти сразу: она холодела быстрее.

Зураб показывал ему, возле каких опор можно прижать цепь к железу. Иногда становилось легче; иногда Лекс не замечал никакой разницы. Однажды он слишком долго искал звеном край скобы и пропустил момент, когда начали подгибаться колени. Зурабу пришлось удерживать его за рубаху.

— Всё, хватит. Убери руки!

— Я ещё…

— Сейчас упадёшь. Убирай, кому говорят!

Хрыч заметил их, и Лекс получил кнутом по бедру. Зураб дождался, пока надсмотрщик уйдёт, потом зло выдохнул:

Край ремня рассёк ткань и кожу сбоку, не глубоко, но длинно. Первые шаги Лекс почти не чувствовал раны — ногу жгло целиком, — зато потом мокрая штанина начала цепляться за разрез при каждом движении. Он не остановился: остановка на поле означала бы ещё один вопрос Хрыча, а вопрос у того слишком часто заканчивался новым ударом.

— Железо тебе сил не вернёт. Смотри, что с тобой делается.

Лекс хотел возразить, но не смог разогнуть пальцы. Пришлось кивнуть.

Позже, когда они стояли у другого ряда, он попробовал считать соединения на видимой части трубы. Это помогло не смотреть в сияющую глубину кристалла, однако через несколько минут холод снова добрался до локтей. Чертежи отвлекали, но тело от этого не переставало слабеть.

Цепочка под футболкой иногда становилась тёплой. Лекс нащупывал её ладонью во время переходов, но не понимал, греется ли сам металл или его разгорячённая кожа. Доводить себя до обморока ради проверки он не решался.

Вечером Зураб долго возился с ремешком башмака. Лекс подвинулся к краю нар и придержал пряжку, чтобы тот мог продеть распушившийся конец. Кузнец работал медленно; большой палец несколько раз соскальзывал.

— Раньше и не глядел бы, — пробормотал он.

— На что?

— На руки.

Лекс поднял пряжку ближе к свету. За оградой кто-то смеялся, выкрикивал ставки. В бараке Митя пытался снять с распухшего колена прилипшую ткань.

— Кузница у тебя где была? — спросил Лекс.

— В Трёх Дубравах. За лесом, если от города на север.

— Большая?

— Два горна. Один отец ещё складывал. Подержи повыше… Вот.

Ремешок наконец прошёл. Зураб затянул его и не убрал ногу сразу.

— Осталась там кузница? — спросил Лекс.

— Сожгли.

Он сказал это так тихо, что Лекс сперва решил, будто ослышался. Зураб отвёл ногу и лёг, повернувшись спиной к проходу. Больше в тот вечер они не разговаривали.

На пятый день Митя не смог дойти до раздачи. Лекс принёс ему миску, оставив свою у Зураба. Вернувшись, он обнаружил, что кузнец прикрыл её доской от разбитого ящика, а сам всё ещё сидит рядом.

— Думал, ушёл уже, — сказал Лекс.

— Твою бы унесли.

Они доели, прислушиваясь к кашлю за стеной. Когда Хрыч прошёл мимо, Лекс попросил поставить Митю к канаве: у того распухла нога, и на месте он едва держался. Надсмотрщик ответил, что у канавы своих хватает. Во время следующего обхода Зураб всё-таки добился для паренька другой работы, взяв его кристалл на себя.

Лекс потом помог Зурабу донести ковш до сарая. Кузнец отпустил рукоять только после второго напоминания, будто пальцы уже не умели разжиматься вовремя.

В ту ночь Лекс проснулся от тихого скребущего звука. Зураб сидел на своих нарах и тёр большим пальцем маленькую деревянную вещицу. Когда свет от фонаря за окном лёг на его ладонь, Лекс различил небольшую вырезанную из дерева куколку в обгоревшем наряде. Край деревянной одежды почернел, по боку игрушки шла трещина.

Зураб сразу сжал пальцы.

— Я не трогаю, — сказал Лекс.

Кузнец подержал кулак закрытым, потом осторожно развернул его снова.

— Сам вырезал. Дочери.

Он провёл ногтем вдоль трещины на дереве, проверяя, не отходит ли щепка.

— Она маленькая была?

— Пять лет. Любава.

Лекс сел, прислонившись к стене. Зураб по-прежнему смотрел на игрушку.

— Я в город уехал. Дарина ещё просила к вечеру вернуться. Это жена моя.

Он замолчал. Лекс слышал, как Митя за его спиной переворачивается на другой бок и задерживает дыхание, пока укладывает больную ногу поудобнее.

— Когда вернулся, уже догорало, — сказал Зураб. — Эльфы у дороги стояли. Я их и не заметил сперва. Полез в дом, стал разгребать… Этого нашёл.

Он накрыл куколку второй ладонью.

— Оттуда тебя забрали?

Зураб не стал поправлять.

— Утром погнали с остальными. Кто в живых остался.

Лекс прижал затылок к стене. В памяти вспыхнули красная рукоять и лицо Романа за белым светом. Хотелось сказать, что и у него остался человек по ту сторону вспышки и он не знает, выбрался ли тот. Но Зураб уже прятал куколку, и Лекс промолчал.

— Свет мешает? — спросил он, когда кузнец лёг.

— Нет. Пусть.

Лекс не стал заслонять щель.

* * *

На шестой день подпорка дважды выскальзывала из-под рычага. Её ставили на мокрую трубу боком, выемкой наружу; Лекс увидел это, когда их переводили в соседний ряд, и попросил разрешения поправить. Хрыч велел ему быстрее.

Дерево уже продавило у края выемки. Лекс показал след Зурабу, но тот только потянул рычаг вверх и прислушался к стуку внутри.

— Там хуже стало. Дерево хоть новое поставь, палец оно не заменит.

Лекс достал последний чистый оборот листа и нарисовал положение рычага. Теперь он отмечал не только место, но и время: до обеда, после закрытия ближней ветки, после вечернего спуска воды. Местных букв он не знал, поэтому пользовался условными чертами и рисунком тени от будки. Пока работал, заслонка дважды стукнула о корпус, хотя рукоять оставалась поднятой.

Надсмотрщик позвал его к кристаллам. Лекс завернул лист вместе с остальными и спрятал за пояс.

К вечеру седьмого дня на сгибах пальцев появились трещины. Плечо уже позволяло поднять руку чуть выше груди, но долго держать её так Лекс не мог. Усталость стала привычной: он заранее знал, где придётся остановиться, прежде чем сесть, и как наклониться к миске, чтобы меньше дрожали руки.

Гриньку он увидел у колодца. Мальчишка придерживал ведро, пока Марфа наполняла чужие кружки. Лекс дождался, когда очередь поредеет, и подошёл.

— Завтра хозяин приедет, — сказал он.

Гринька кивнул, затем посмотрел за его плечо.

— Тебя заберёт?

— Так обещал.

Марфа поставила кружку на сруб. По её щеке стекала вода; вытереть её она не пыталась.

— Скажи ему, что ты с самого первого дня у кристаллов. Не смягчай. И про голову.

— Скажу.

— А рисунки у тебя?

Лекс тронул свёрток за поясом.

— Часть. Остальное Хрыч забрал.

Марфа посмотрела на него, потом потянулась за следующей кружкой.

— Эти береги.

Корней в тот вечер лежал на нарах. Он выслушал новость, подвинулся, освобождая Лексу место, но тот остался стоять: если сядет, снова придётся просить помочь подняться.

— Я про вас спрошу, — сказал он.

— Спрашивай, — ответил старик. — Только сам сначала выберись отсюда.