"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 846

Он не понимал, что именно видит и видит ли вообще. В голове успела мелькнуть мысль о последствиях удара, но боль тут же усилилась, заставив зажмуриться.

Когда Лекс снова открыл глаза, голубых линий уже не было. Остались только щель между досками, серый мост, туман над пропастью и тупая пульсация в затылке.

— Эй, — сказал Корней. — Ты чего?

— Голова.

Лекс осторожно коснулся затылка. Пальцы остались чистыми, но Корней всё равно поморщился.

— Тебя сюда без сознания приволокли, а ты ещё удивляешься. Если после такого начнёт всякое мерещиться, другим не рассказывай.

Лекс сразу вспомнил голубые линии на мосту.

— Почему?

— Потому что здесь и без этого найдутся желающие решить, что с тобой делать.

Сказав это, Корней отвернулся к щели. Лекс ещё некоторое время смотрел на мост, но голубых линий больше не было — только серые плиты и туман.

Если это действительно было последствием удара по голове, радоваться точно нечему. Если нет — тем более. Мост закончился. Дорога пошла вниз, и отремонтированное колесо продолжало держаться.

Во второй половине дня ветер стих, а воздух постепенно стал теплее. К запаху пыли примешались дым, мокрое железо и незнакомые специи. Фургон двигался всё медленнее.

Снаружи становилось всё больше голосов, и вскоре обнаружилась странность: одних людей он понимал так же легко, как Корнея и Марфу, речь других оставалась бессмысленным набором звуков.

— Я до сих пор не понимаю, почему могу с тобой разговаривать.

Корней открыл глаза.

— Я тоже.

— И всё?

— А что ещё сказать?

Лекс невольно усмехнулся. Пожалуй, ничего.

— Ты не хочешь узнать, откуда я?

— Хочу.

Корней снова прикрыл глаза.

— Потом.

— Почему потом?

— Потому что сейчас вокруг слишком много ушей.

На этот раз Лекс спорить не стал. Разговор закончился сам собой. Гринька сидел рядом с матерью и украдкой пытался заглядывать в каждую щель. Стоило снаружи раздаться необычному звуку, любопытство побеждало страх, и мальчишка снова вытягивал шею. Один раз Корней поймал его за плечо.

— Не высовывайся.

Гринька нехотя отодвинулся. Марфа бросила на старика короткий взгляд.

— Сам такой же был?

— Хуже.

— Верю.

Корней хмыкнул, а Лекс едва заметно улыбнулся. Пожалуй, впервые за всё время в клетке прозвучал обычный разговор. Фургон резко свернул, и свет в щелях исчез.

Над колонной сомкнулся каменный тоннель. Под колёсами загудела металлическая решётка, снаружи раздался резкий приказ, после чего повозки начали останавливаться одна за другой. Корней выпрямился.

— Ворота.

Он придвинулся к Лексу.

— Сейчас слушай. Глаза на охране не задерживай. Не отвечай, пока не спросят. Про цепочку молчи.

— А про работу?

— Спросят — скажешь.

— Откуда я?

— Не помнишь.

Лекс поморщился.

— Я помню.

Корней посмотрел на него.

— Им это знать необязательно.

За дверью звякнули ключи, а по щелям прошёл синий свет. Снаружи кто-то монотонно перечислял:

— Двадцать один человек. Одиннадцать мужчин, шесть женщин, четверо несовершеннолетних. Видимых мутаций нет. Заявленных одарённых нет. Потери в пути — две единицы.

— Причина?

— Лихорадка и повреждение при задержании.

— Утилизация подтверждена?

— Подтверждена.

Лекс почувствовал, как пальцы сами сжимаются в кулак.

Утилизация.

О мёртвых говорили тем же тоном, каким на Земле кладовщик списывал бракованную деталь. Корней положил два пальца ему на руку, просто напоминая, где они находятся. Лекс медленно разжал кулак. Дверь не открыли.

На решётке что-то щёлкнуло, затем по металлу пробежала голубая искра. Цепочка на шее мгновенно стала ледяной, и Лекс едва не дёрнулся. Пальцы Корнея чуть сильнее сжали его запястье.

— Чисто, — сообщил другой голос. — На нижний рынок. Партия сто восемнадцать.

Что-то тяжело загрохотало. Тоннель наполнился дневным светом, и фургон снова тронулся. За воротами начинался город.

Сначала Лекс увидел стены, настолько высокие, что верхний край терялся в дымке. Чёрный металл чередовался с белым камнем, а по поверхности медленно перемещались светящиеся знаки.

В одном месте кладка треснула, открывая под собой гладкий перламутровый слой. Возникало странное ощущение, будто привычную каменную стену возвели поверх чего-то гораздо более старого. Дальше появились дома.

Низкие строения теснились у подножий башен из металла и стекла. Между верхними этажами тянулись переходы. Под некоторыми горели голубые полосы света, окрашивая стены домов. А потом над крышами показалась башня.

Лекс сначала решил, что видит продолжение городской стены, однако сооружение всё росло, пока не стало ясно: оно стоит далеко впереди и просто настолько огромно, что расстояние обманывает взгляд.

Верх башни исчезал в облаках. Вокруг неё медленно вращались гигантские кольца, на поверхности которых время от времени вспыхивали огни. Лекс долго смотрел на них.

— Что это за башня?

— Стальной Шпиль, — ответил Корней.

Колонна въехала на широкую улицу. Здесь пахло углём, горячим маслом, специями и чем-то сладким. Снаружи торговались, ругались, звонили молотки; совсем рядом кто-то рассмеялся. Обычный человеческий смех заставил Лекса вздрогнуть сильнее, чем крик охранника. Он выглянул наружу.

Город жил своей жизнью: кто-то нёс корзины, кто-то спорил с торговцем, женщина тащила за руку упирающегося ребёнка, по соседней улице проехала телега с бочками. И среди всего этого спокойно двигались клетки, не заставляя прохожих даже останавливаться. Пленники были частью обычного городского движения. Фургон замедлился на краю площади.

Через щель Лекс увидел высокие фонари, внутри прозрачных колб которых горел густой красный свет. Возле одного стояла женщина с корзиной; она поправила ребёнку воротник, взяла его за руку и пошла дальше. Лекс уже собирался отвернуться, когда услышал едва различимый стон. Он замер и снова посмотрел на фонарь.

Стон повторился отчётливее. Теперь сомнений не осталось: звук шёл из самой колбы. Красное свечение дрогнуло.

На мгновение внутри проступило человеческое лицо — открытый в беззвучном крике рот, запрокинутая голова, ладони, прижатые к прозрачной поверхности. Лекс невольно отшатнулся и ударился спиной о прут решётки. Через секунду лицо исчезло, и перед ним снова был только красный огонь.

— Что за хрень?

Марфа сразу обняла Гриньку за плечи и отвернула от щели. Корней опустил глаза.

— Корней.

Тот молчал.

— Там человек.

— Был человек.

Лекс снова посмотрел наружу.

— Он жив?

Корней ответил не сразу.

— Не знаю.

— Что значит «не знаешь»?

— То и значит.

Корней впервые оборвал его по-настоящему резко:

— Не сейчас, Лекс.

Он впервые назвал его по имени. Лекс уже хотел продолжить, но остановился, и вскоре колонна снова тронулась.

Красные фонари остались позади, но Лексу ещё долго слышался слабый хор голосов. Что стало с Романом после белой вспышки, он не знал.

Мысль вернулась к тем семнадцати секундам, к протоколу и красной рукояти, до которой Лекс добрался слишком поздно. Последним он помнил Романа у пульта. Здесь ничего проверить было уже нельзя.

Если человек действительно находился внутри фонаря, Лекс пока не мог сделать для него ни хрена. На руках оставались кандалы.

Он отвёл взгляд от исчезающих вдали красных огней и занялся замком. Запомнил форму корпуса, расстояние между клёпками, положение общего прута, потом изучил петли двери и то, с какой стороны к фургону подходили охранники.

Пока он мог только наблюдать и запоминать.

— Что высматриваешь? — спросил Корней.

— Всё, что получится.

— Зачем?

Лекс помедлил с ответом.

— Пока не знаю.

Корней кивнул и больше не спрашивал. До нижнего рынка добирались ещё около часа.

Улицы становились уже, запахи — тяжелее. В щелях всё чаще мелькали решётки, навесы и деревянные помосты, а крики торговцев смешивались с рёвом животных и звоном металла.