"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 841

А в этот раз ответил так.

- Затем, что война кончается не тогда, когда подписывают бумагу, - выговорил я. - Она кончается тогда, когда из земли достали всё лишнее.

Мальчишка подумал.

- И что, всё достали? - спросил он.

Я поглядел на площадь, на расходящихся людей, на новые дома за площадью - их построили в шестидесятых, на месте того, что немцы оставили в сорок третьем.

И на землю под ними, в которой лежит то, что мы не нашли.

- Нет, - признал я. - И не достанем при нашей жизни.

Он растерялся.

- А как же тогда быть? - не понял он.

Я взял его за плечо и повернул к себе, потому что это был важный вопрос и отвечать на него надо было в глаза.

- А так, - выговорил я. - Мы достаём столько, сколько успеваем. Потом придут другие и достанут ещё. Потом их дети.

Я отпустил плечо.

- И когда-нибудь кто-нибудь достанет последнее. Ты его не увидишь, и я не увижу, и внуки твои не увидят.

Я поглядел на него.

- Но кто-то увидит. И вот ради этого мы с тобой и работаем.

Мальчишка постоял.

Потом выпрямился и сделал то, чего я от семнадцатилетнего в семьдесят пятом году уже не ждал.

Он отдал честь - не по уставу, а как отдают, когда правда хотят.

И пошёл к машине.

А я постоял ещё минуты две.

И достал из кармана тряпицу.

И поглядел на очки в железной оправе, с дужкой, примотанной чёрной ниткой в четыре витка, и с правым стеклом, треснутым наискось.

Двадцать второе июня семьдесят пятого года.

Тридцать два года с того дня, когда я очнулся в воронке под деревней, в чужом теле, в чужой войне, в июне сорок третьего.

Я прожил здесь дольше, чем прожил там.

И если меня когда-нибудь спросят - не здесь, а там, где спрашивают всех, как говорил подполковник Крутов, - я отвечу коротко.

Я скажу: сто семнадцать объектов.

Я скажу: тридцать девять тонн.

Я скажу: восемнадцать пунктов, которые выучили двадцать тысяч человек.

И если после этого меня спросят, чего я не сделал, я скажу и это тоже.

Я не подал руки человеку, который всё это отдал.

И я до сих пор не знаю, был ли я прав.

А если спросят, чего я не сделал ещё, - я скажу и это.

Я не достал из земли всё.

За тридцать два года я не нашёл ни одного человека, который достал бы из земли всё, и, судя по всему, такого человека не будет никогда.

Восемь объектов из ста семнадцати мы не нашли.

Я знаю про них ровно то, что успел рассказать гауптман Хальм: приблизительное место, характер заряда и срок постановки. Четыре из них, по всей вероятности, разобрали при восстановлении, не заметив.

А четыре где-то стоят.

Они стоят там уже тридцать с лишним лет, и, может быть, простоят ещё столько же, и, может быть, их найдёт мальчишка, который сегодня отдал мне честь на площади.

Или его сын.

И вот ради этого, если совсем коротко, я здесь и жил.

Не ради того, чтобы выиграть войну - её выиграли без меня, и я в этом не участвовал никаким заметным образом.

А ради того, чтобы через тридцать лет после войны в деревне под Гомелем баба спокойно поставила вёдра у колодезного сруба и наклонилась к вороту.

Вот и всё, собственно говоря.

Двадцать второе июня тысяча девятьсот семьдесят пятого года.

Я убрал очки в тряпицу, тряпицу - в нагрудный карман, застегнул китель и пошёл к машине.

Андрей

Книга 1: Раб с Земли

Пролог. Седьмой участок

Месяц Аэрилон, 2000 год Эры Синода / 800 год Торговой Эры

Кристаллические поля

К полудню кристалл начинал петь.

Тонкий звон лез в зубы, смешивался со скрежетом цепей. Зураб старался не смотреть на свет под ладонями: если засмотреться, можно было слишком поздно заметить, что пальцы уже не слушаются.

С рассвета они прошли три ряда. Сперва расчищали землю у основания кристалла и подводили воду из канавы. Там, где она не шла сама, пользовались ковшом на длинной ручке; потом клали ладони на прохладную грань и ждали, пока мутная сердцевина нальётся синим светом. К следующему кристаллу переходили только по команде надсмотрщика. Пока он обходил участок, приходилось держать руки на прежнем, даже если тот уже светился ровно и ярко.

Зураб подтягивал цепь между щиколотками, чтобы не зацепиться за камень, и сильнее упирался ногами в землю. Сначала немели мизинцы. Потом холод добирался до локтей. Если ненадолго убрать одну ладонь, пальцы начинало покалывать, но вторая рука тяжелела быстрее. Отнять обе без команды можно было только тогда, когда надсмотрщик отворачивался.

Сосед справа не убирал рук ни разу. Его привели три дня назад. Сухой, с седой щетиной и больной левой ногой, утром он ещё поспевал за соседями, а теперь опирался на кристалл всем весом. Правая кисть медленно сползала по грани, под которой свет собрался в яркую полосу.

— Руку убери, — негромко сказал Зураб.

Седой повёл головой, не отрывая взгляда от синевы.

— Сейчас… ещё немного.

Он попытался выпрямиться, но локти подломились, и лоб лёг на запястья. Зураб услышал, как тот втягивает воздух: два коротких вдоха, задержка, ещё один — с хрипом.

Кристалл под его руками вспыхнул ярче. Зураб уже видел такое: обычно после этого люди падали.

До седого было два шага, но между рядами без команды не ходят. Когда надсмотрщик отвернулся к дальней канаве, Зураб убрал обе ладони и шагнул через борозду.

Он подхватил мужчину под локоть и упёрся плечом в его бок, с трудом удерживая обоих.

— Отпусти… Увидят.

— Левую ногу сюда. Можешь?

Между рядами торчала железная скоба от старого крепления трубы. Зураб дважды работал возле неё и запомнил: если прижать к железу цепь на ноге, холод по рукам поднимается медленнее. Сил не прибавлялось. Но у скобы он держался дольше.

Седой переставил ногу. Зураб носком подтолкнул его цепь к ржавому ребру и придержал, пока тот не выровнялся. Одна ладонь мужчины всё ещё лежала на кристалле; второй рукой он ухватился за колено. Дыхание понемногу становилось ровнее. Седой поднял глаза.

— Держусь. Иди.

Зураб вернулся к своему месту.

За эти несколько шагов ноги ослабли так, что он едва переступил борозду. Под ладонями снова загорелся синий свет, потянуло холодом — и в ту же секунду кнут полоснул по спине.

Он дёрнулся, но рук не отнял.

Боль протянулась от плеча до поясницы. В глазах на секунду потемнело.

Только бы не отпустить.

Кнут не просто обжёг спину: под рубахой разошлась кожа, и Зураб почувствовал, как горячая кровь быстро пропитывает ткань вдоль лопатки и поясницы. Поправить рубаху он не мог — обе ладони лежали на кристалле, а любое движение плечом растягивало рассечённое место. Пока холод тянул силы из пальцев, кровь остывала и ткань начинала липнуть к ране.

— Я кому сказал по местам стоять?

Хрыч подошёл вплотную. Имя к нему прилипло так давно, что на участке почти никто уже не помнил, как надсмотрщика звали на самом деле.

— Он сейчас свалится. Хоть к воде его.

— А его ряд кто закончит?

Зураб сглотнул. Во рту стоял металлический привкус.

— Я.

Хрыч посмотрел на седого, затем указал рукоятью кнута на канаву.

— Этот пусть поливает. Ты до обеда за двоих. Раз уж тебе на месте не стоится.

Он дождался, пока мужчина уберёт ладонь, и пошёл дальше. Седой добрался до ковша, опустился возле воды на колени и долго пристраивал пальцы к рукояти.

Тень ещё не дошла до канавы, хотя к этому времени обычно уже давали обед. Зураб посмотрел на вмятину от собственной пятки и заставил себя дышать ровно. Помогало на пару вдохов. Потом холод возвращался.

Хрыч вернулся, когда Зураб уже едва различал прикосновение к двум пальцам левой руки.

— Теперь туда.

У соседнего кристалла он попробовал поставить ногу на скобу. Холод стал слабее, но дрожь в коленях не прошла. Надсмотрщик остался рядом и ждал, пока свет за гранью разгорится. Под его взглядом Зураб держал обе ладони прижатыми, хотя правую давно пора было убрать.