"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 804
Она описала.
Средний рост. Лет сорока. В пиджаке и в сапогах. Лицо - она сказала именно так - «обыкновенное, как у всех».
И добавила деталь, которой не было ни у Панкратова, ни у кого другого.
- Он у нас три дня жил, - выговорила она. - У Марьи Кондратьевны, за постой заплатил.
Я поднял голову.
- Он жил у вас три дня? - переспросил я.
- Три. И работал.
- Это как же работал? - не понял я.
Лещенко поглядела на меня.
- А так, что он Марье Кондратьевне сруб колодезный поправил, - отозвалась она. - У неё венец нижний просел, а мужиков нет. Он два дня с топором сидел, всё сделал и денег не взял.
Я стоял у сельсовета в Красном Береге, в августе сорок седьмого года, и чувствовал, что у меня холодеют пальцы.
Колодец.
Он три дня чинил колодезный сруб, у которого мы позавчера вынули из-под тропы жестяную банку.
- Марья Кондратьевна - это которая про железку говорила? - уточнил я.
- Она самая и есть, Симоненко Марья.
Я нашёл старуху через полчаса, в её собственном огороде.
Она сидела на скамеечке и лущила бобы.
- Марья Кондратьевна, я к вам про того человека, который вам сруб чинил.
Она подняла голову.
- Сенечку-то? Хороший мужик.
У меня внутри что-то оборвалось.
- Как вы его сейчас назвали? - переспросил я.
- Сенечкой, - она пожала плечами. - Семёном звали. Фамилии не помню, не спрашивала, зачем мне.
Она положила боб в миску.
- Он мне сруб поправил и крышу над колодцем перекрыл. Три дня жил, ел мало, спал в сенях. Я ему рубаху постирала.
Я сел на корточки рядом со скамейкой.
- Марья Кондратьевна, а он про что с вами говорил? - уточнил я.
Старуха подумала.
- Да про всё, - отозвалась она. - Про войну спрашивал. Про сына моего спрашивал - сын у меня под Оршей лёг в сорок четвёртом.
Она поглядела в миску.
- Хорошо спрашивал, вежливо. Я ему всё и рассказала.
- А про себя он что-нибудь говорил? - спросил я.
- Говорил, что жену с детьми потерял, - она перекрестилась. - В сорок первом, под бомбёжкой. Двое детей было, мальчик и девочка.
Я записывал в книжку и не поднимал головы.
- Марья Кондратьевна, а он не говорил, откуда сам? - не отпустил я.
- Говорил, что брянский, - она подумала. - И что теперь ходит по артельной надобности, заготовителем. Бумага у него была, он председателю показывал.
Она вдруг поглядела на меня.
- Сынок, а что он, плохое что сделал?
Вот на этот вопрос я отвечать не имел права.
И я на него ответил.
- Марья Кондратьевна, я не знаю, - признал я. - Я его ищу и пока не знаю.
Старуха покивала.
- Ну, дай бог, чтоб ничего, - подытожила она. - Хороший мужик. Он мне ещё и железку эту, что в огороде, обещался вынуть.
Я медленно поднял голову.
- Он обещался её вынуть? - переспросил я.
- Обещался, - подтвердила она. - Сказал: бабушка, я приду по осени и выну. Мне, говорит, это дело знакомое, я в сапёрах служил.
Она вернулась к бобам.
- Только не пришёл. Второй год жду.
Железку из огорода Марьи Кондратьевны мы вынули в тот же день.
Это была немецкая противопехотная мина сорок третьего года, натяжного действия, без растяжки - растяжку давно порвали и утащили.
Обыкновенная, боевая, снаряжённая.
Она лежала в двух с половиной метрах от грядки, которую старуха «сажала в обход», и лежала честно с войны, и к нашему делу не имела никакого отношения.
Но я над ней просидел лишних двадцать минут.
Потому что в трёх метрах от неё, в меже, я нашёл след.
Не отпечаток - след работы.
Кто-то снимал здесь дёрн аккуратным квадратом и клал обратно. Полтора года назад, судя по тому, как сросся край.
Я снял дёрн.
Под ним была ямка глубиной сантиметров двадцать, с плотным дном и с остатками парафина по стенкам.
Пустая.
Восьмая закладка в Красном Береге, устроенная в трёх метрах от настоящей немецкой мины, про которую старуха всем рассказывала два года.
Он поставил свою рядом с чужой.
Чтобы если найдут - нашли немецкую и успокоились.
Вечером я написал донесение и отправил с нарочным в Бобруйск, на телеграф.
Текст был такой:
«Красный Берег. Обнаружено восемь закладок конструкции, соответствующей описанию. Все разряжены. Установлен факт пребывания разыскиваемого в деревне в сентябре - октябре 1946 г., срок три дня, проживал у жительницы Симоненко М. К., выполнял плотницкие работы по ремонту колодезного сруба. Представился Семёном, заготовителем от артели, уроженцем Брянской обл. Обещал вернуться осенью».
Последнюю фразу я перечёркивал дважды и оба раза восстанавливал.
А потом дописал ещё одну строку, уже от себя, и нарочный на меня посмотрел, но передал.
«Прошу считать деревню Красный Берег объектом наблюдения. Он обещал женщине вернуться. Такие люди обещаний не дают зря».
***
В Заполье группа Ярмоленко нашла шесть закладок.
Все шесть - пустые.
В Хотимле - ни одной, и это было объяснимо: деревню в сорок третьем сожгли дотла, и к сорок седьмому там стояло четыре двора вместо сорока.
А в Крутом Логу третья группа нашла три закладки.
И вот тут всё изменилось.
Потому что одна из трёх была снаряжена.
Двести граммов тротила, парафин, гвозди, планка.
И поставлена она была не в сорок шестом году.
Дёрн над ней не успел срастись.
Ей было от силы два месяца.
Телеграмму я получил двадцать девятого августа в Бобруйске и в тот же вечер выехал.
Крутой Лог стоял в Брянской области, в сорока километрах от Клинцов, и добирался я до него полтора суток: поездом до Унечи, потом попуткой, потом двенадцать километров пешком по разбитому просёлку.
Пришёл я в пятом часу дня тридцать первого августа.
Третьей группой командовал капитан Сизых, человек лет сорока пяти, из кадровых, с двумя ранениями и с той особенной обстоятельностью, какая бывает у людей, переживших сорок первый год в строю.
Он встретил меня на околице.
- Товарищ младший лейтенант, я вам сразу скажу главное, - начал он, не здороваясь. - Я её не тронул.
- И правильно сделали, товарищ капитан.
- Я её обозначил вешками, выставил часового и жду вас третьи сутки, - он пошёл рядом. - Потому что я такого не видел и трогать не берусь.
- Чего именно вы не видели? - уточнил я.
Сизых поглядел на меня.
- Она стоит не там, где люди ходят, - выговорил он. - Она стоит там, где ходят наши.
Я остановился.
- Поясните мне это.
- Поясню на месте, - отрезал он. - Тут в двух словах не скажешь.
***
Закладка стояла у брода.
Речка в Крутом Логу мелкая, метров шести в ширину, и мост через неё снесло в сорок третьем, и с тех пор ходили бродом, ниже по течению метров на сто.
А ещё через триста метров вниз по течению лежала бетонная труба.
Труба была довоенная, от старой дороги, диаметром метра полтора, и лежала она поперёк ручья, впадавшего в речку, и по ней в сухое время переходили - по верху, как по мостику.
Закладка стояла не у брода и не на тропе.
Она стояла в двух метрах от торца трубы, в осоке, в стороне от всех троп.
- Вот, - показал Сизых. - Товарищ младший лейтенант, объясните мне, зачем её сюда ставить. Тут человек не ходит.
Я поглядел на трубу.
И у меня похолодело.
- Товарищ капитан, а кто здесь ходит? - уточнил я.
- Никто, - отозвался он. - Осока, топко.
- А если бы вы работали по этому участку - куда бы вы пошли?
Сизых поглядел на трубу.
И вот тут я увидел, как он понимает.
- В трубу, - выговорил он. - Обязательно в трубу. Труба - первое место, где смотрят.
- Почему именно первое? - не понял я.
- Потому что в трубу закладывали все, - он потёр подбородок. - И немцы, и мы. Труба - готовый заряд, её рвать выгодно, дорога встаёт.
Он поглядел на меня.
- Я бы в неё полез в первую очередь.
- И вылезли бы с какой стороны? - не отпустил я.