"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 803

Я показал на карту.

- А эти семь точек - это человек. Он ходит. Пока мы едем в первую, он ставит в восьмой.

Астахов долго молчал.

Потом сел и придвинул к себе бланк.

- Четыре группы, - отрезал он. - Не шесть. И на две недели, а не на три.

- Товарищ полковник...

- Не перебивайте, - он поднял руку. - Четыре группы я сниму с плановых работ, и за это меня в октябре будут драть в Москве. Шесть - не сниму, потому что тогда драть будут не меня, а вас, а вы мне нужны.

Он стал писать.

- Порядок такой. Красный Берег, Заполье, Хотимля и Крутой Лог - идут группы. Ольховатка и Батогово - по остаточному, в сентябре.

- А как быть с Гнилицами? - уточнил я.

Астахов поднял голову.

- В Гнилицы поедете вы сами, - распорядился он. - Потому что там уже рвануло, и там не искать надо, а разговаривать с людьми, а этого я никому, кроме вас, не доверю.

***

Вышли группы восемнадцатого августа.

Инструктаж я проводил лично, в управлении, всем четырём сразу, и длился он шесть часов.

Это был странный инструктаж.

Я не рассказывал им ни про Тишина, ни про Хальма, ни про акт сорок пятого года - мне это запретил Крутов, и запретил правильно.

Я рассказывал им, как искать.

Раздал восемнадцать пунктов, отпечатанных на машинке под грифом «методические указания по трофейным материалам», и три часа разбирал их по одному.

- Товарищ младший лейтенант, а можно вопрос? - окликнул меня командир второй группы, старший лейтенант Ярмоленко.

- Спрашивайте, для того и собрались.

- Тут в четырнадцатом пункте написано: искать там, где человек работает руками в наклонном положении, - он поглядел в лист. - А это ведь полдеревни.

- Не полдеревни, - не согласился я. - Это шесть-восемь мест на деревню, и я вам их сейчас перечислю.

Я подошёл к доске.

- Колодезный сруб. Порог погреба. Изгородь со стороны воды, где ставят колья. Место, куда выносят золу. Топочные дверцы, если они с улицы. Мостки на речке, где полощут. Край огорода, где копают под картошку.

Я обернулся.

- Восемь. Обойти можно за день с одним щупом и одним миноискателем.

Ярмоленко записал.

- А в остальных местах не смотреть? - не понял он.

- В остальных смотреть после, - ответил я. - Вы сперва обойдите эти восемь. И вот что, товарищи. Я вам говорю то, чего в указаниях нет, и прошу отнестись серьёзно.

Они подняли головы.

- Вы ищете не немецкое, - выговорил я. - Вы ищете самоделку. Жестяная банка из-под консервов, двести граммов тротила, нажимная планка из кровельного железа и подкладная доска.

Ярмоленко поглядел на меня.

- Товарищ младший лейтенант, а самоделку кто ставил? - уточнил он.

Я знал, что этот вопрос будет, и заготовил на него ответ ещё накануне.

- Самоделку ставили в войну по всей линии фронта, - ответил я. - Партизаны, диверсионные группы, местные. Их никто не учитывал и никто не снимал, потому что их не было ни в каких схемах.

Это было враньё.

Точнее, это была правда, которая к делу не относилась, - а таким враньём я за четыре года научился пользоваться свободно, и это единственное, чему меня выучила эта эпоха и чего мне не хотелось бы уносить с собой.

***

В Красный Берег я поехал с первой группой сам.

Деревня стояла на левом берегу Друти, дворов на тридцать, и была цела - немцы её не жгли, потому что стояли в ней штабом.

Приняли нас хорошо.

Председатель сельсовета, женщина лет сорока по фамилии Лещенко, с грамотной речью и с руками, как у грузчика, собрала народ у сельсовета и объяснила сама, без нашей помощи:

- Товарищи, приехали сапёры. Будут проверять. Никто не мешает, скотину держим во дворах, детей - дома.

И добавила то, чего я не ждал.

- И вот что. Если кто чего у себя находил и не сказал - сейчас самое время.

Народ помолчал.

Потом из середины подняла руку старуха.

- Марья Кондратьевна, говорите, - распорядилась Лещенко.

- Так я ж говорила, - отозвалась старуха. - Я в позапрошлом годе говорила, у меня в огороде железка.

- Какая такая железка? - не поняла Лещенко.

- А я почём знаю. Железка и железка. Я её обошла и сажаю в обход.

Первую банку мы нашли через полтора часа.

Она стояла в двенадцати метрах от колодца, на тропе, которую протоптали от третьего двора, и стояла точно по четырнадцатому пункту: на том месте, где тропа выходит к срубу и где человек, поставив вёдра, наклоняется к вороту.

Глубина - пять сантиметров.

Банка из-под немецких мясных консервов, с загнутыми внутрь краями.

Нажимная планка из кровельного железа, ширина тридцать один миллиметр.

Подкладная доска, торцы опилены, фаска снята с трёх сторон.

Я лежал над ней и работал сорок минут, и последние двадцать у меня тряслись руки - не от страха, а от того, что я в четвёртый раз за полгода видел работу по чертежу, которого никто, кроме меня и Хальма, не видел.

И вот тут обнаружилось главное.

Заряда в банке не было.

Была банка, была планка, была доска, был самодельный взрыватель с двумя гвоздями - всё на месте, всё исправно.

А тротиловой шашки не было.

Гнездо под неё было, и в гнезде остался слой парафина, которым её обмазывали от сырости.

Сама шашка отсутствовала.

- Товарищ младший лейтенант, а это как понимать? - окликнул сапёр, который мне светил.

Я сел на траву и поглядел на разобранное устройство.

- Это понимать так, что её вынули, - отозвался я.

- А кто её вынул? - не понял он.

Я поглядел на тропу, на колодец и на третий двор, откуда шла тропа.

- Тот, кто ставил.

***

За два дня в Красном Береге мы нашли четыре таких закладки.

Колодец, край огорода у изгороди, место у мостков и порог погреба в шестом дворе.

Все четыре - пустые.

Все четыре - исправные, тщательно установленные и аккуратно освобождённые от заряда: в двух случаях гнездо даже прикрыли щепкой, чтобы не набивалась земля.

Я просидел над этим вечер и всю ночь.

И к утру сформулировал три версии, и все три мне не нравились.

Версия первая: он ставил без зарядов с самого начала, а взрывчатку добавлял потом, когда выбирал, которую именно пустить в дело.

Версия вторая: он поставил, потом вернулся и разрядил, потому что раздумал.

Версия третья, самая скверная: он ставил их не как мины.

Он ставил их как склад.

Сорок закладок по семи деревням, в каждой по двести граммов, - это восемь килограммов тротила, разложенных так, что их никто никогда не найдёт, потому что никому не придёт в голову искать взрывчатку под колодезной тропой.

А когда надо - приходишь и берёшь.

Утром я сообщил председателю Лещенко, что деревня чистая, и попросил собрать людей ещё раз.

И сказал им то, что за четыре года говорил, наверное, в сорока деревнях.

Не трогать, не переносить, не показывать. Нашёл - запомни место, отойди по своему следу, скажи взрослым. Взрослые - в сельсовет, сельсовет - в район.

А потом добавил то, чего раньше не говорил никогда.

- Товарищи, и вот ещё что. Если к вам приезжает человек и расспрашивает про войну - где что было, где что находили, что на стенах написано, - вы ему отвечайте.

Они поглядели на меня удивлённо.

- Отвечайте и запоминайте его, - договорил я. - А потом пишите в район: был такой-то, спрашивал то-то. Не потому, что он плохой. А потому, что нам надо знать, кто по деревням ходит.

Лещенко поглядела на меня очень внимательно.

И когда народ разошёлся, подошла.

- Товарищ младший лейтенант, а был у нас такой.

Я обернулся.

- Когда он у вас был? - уточнил я.

- В прошлом году, по осени, - она подумала. - В сентябре, кажется. Или в начале октября.

- И что он спрашивал? - уточнил я.

- Про немцев спрашивал, - Лещенко пожала плечами. - Где штаб стоял, где склад держали, что при отходе взрывали.

Я достал книжку.

- Опишите мне его, Анна Степановна.