"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 779
- Хутор, - выговорил он. - Орловская область, дорога через населённый пункт. Март сорок третьего года. Объект сорок четыре в моём списке.
Он поглядел на меня.
- Вы там были?
Я сидел напротив него, за канцелярским столом, в комнате три на четыре, и понимал, что сейчас всё решится.
И решил не врать.
За три с половиной года я наврал столько, что мне хватило бы на две жизни, - но это была ложь по необходимости, и я её нёс.
А тут необходимости не было.
- Я там был, - признал я.
Хальм не пошевелился.
- В каком месяце? - не отпустил он.
- В июне сорок третьего. Мы его вскрывали четверо суток.
- Кто вскрывал? - спросил он.
- Отделение старшины Панкратова. Четыре человека. Потом приехал капитан Северцев из инженерного отдела армии.
Он молчал.
- Вход был со двора третьей избы, - договорил я. - Заваленный обгорелым срубом. Мы его нашли по нижнему бревну - оно было пилено, а пожар пилой не работает.
И вот тут он снял очки.
Снял и положил на стол, и я в первый раз увидел его лицо без них.
Глаза оказались светлые, серые, с покрасневшими от письма веками.
- Три дня, - выговорил он.
- Что у вас три дня? - не понял я.
- Я это бревно пилил три дня. Не потому, что долго пилить. Потому что я искал, как положить его так, чтобы оно выглядело упавшим.
Он поглядел на свои руки.
- Я его перекладывал одиннадцать раз.
Мы сидели молча.
За окном шёл снег, в печке потрескивало, и за стеной, в канцелярии, кто-то стучал на машинке.
- Вы его всё-таки нашли, - подытожил Хальм.
- Нашли на четвёртые сутки, - подтвердил я.
- По спилу?
- По спилу, гауптман.
Он покивал - медленно, несколько раз, как кивают собственным мыслям.
- Значит, я его положил неправильно, - заключил он.
И вот на этой фразе меня накрыло по-настоящему.
Потому что он не сказал «значит, вы были внимательны». Он не сказал «значит, мне не повезло».
Он сказал: значит, я сделал плохо.
Через одиннадцать перекладываний, через четыре года, через плен и через сто семнадцать объектов - он всё ещё считал это своей профессиональной ошибкой.
- Хальм, я вас спрошу теперь, - начал я.
- Слушаю вас.
- Вы понимаете, что было в том погребе?
- Понимаю совершенно точно, - подтвердил он. - Пятнадцать шагов дороги и весь объём. Расчёт на артиллерийскую колонну.
- Сто восемнадцатый гаубичный полк, - сообщил я. - Он должен был пройти первого июля.
Хальм поглядел на меня.
- И он прошёл? - не отпустил он.
- Прошёл, - подтвердил я. - Второго числа, после того как мы разгрузили погреб.
Он молчал.
- Хальм, а сколько бы там погибло?
Он ответил не сразу.
И ответил не так, как я ждал.
- Я не считал в людях, - он выровнял стопку листов. - Я считал в тоннах и в метрах.
Он надел очки.
- Товарищ младший лейтенант, я вам объясню, и вы решите, верить или нет.
- Объясняйте, я слушаю, - согласился я.
- Я инженер, - выговорил он. - Я строил мосты одиннадцать лет, с тридцатого по сорок первый. Потом меня призвали и приказали делать обратное.
Он положил ладони на стол.
- И я стал делать обратное. Тем же способом, каким строил: расчёт, чертёж, проверка, исполнение.
Он поглядел на меня.
- В расчёте нет людей. В расчёте есть нагрузка на ось.
- И вы про это не думали все два года? - переспросил я.
- Я про это не думал, - подтвердил он. - Пятнадцать месяцев.
- А на шестнадцатом? - не отпустил я.
Хальм помолчал.
- А потом был Орёл.
Я поднял голову.
- Что было в Орле? - насторожился я.
Он поглядел в окно.
- В Орле я работал двадцать один день, - выговорил он. - Двенадцать кварталов. Это был самый большой мой объект и самый лучший.
Он повернулся ко мне.
- И там я в первый раз поставил заряд в помещение, где стояли детские кровати.
В комнате стало очень тихо.
- Что это было за здание? - уточнил я.
- Школа, - подтвердил он. - Она была занята под госпиталь при немцах. Я ставил в марте, и там стояли кровати, и они были короткие.
Он снял очки снова.
- Я тогда посчитал, что госпиталь останется госпиталем. Это был правильный расчёт: русские всегда занимают под госпитали те же здания, что и мы, потому что там уже есть вода и печи.
Он поглядел на свои руки.
- И я поставил заряд с механизмом на шесть месяцев.
Он положил очки.
- А потом вышел на улицу и стоял там час.
Я не перебивал.
- Товарищ младший лейтенант, я вам скажу то, чего не говорил на допросах, - он поглядел на меня. - Потому что на допросах спрашивают, что я делал. А вы спросили, о чём я думал.
Он помолчал.
- Я стоял на улице и понимал, что расчёт правильный. И что через шесть месяцев в этом здании будут лежать раненые. И что я это знаю заранее.
Он помолчал ещё.
- И я не пошёл обратно и не снял.
- Почему не пошли? - не понял я.
- Потому что снять его мог только я, а меня видели, когда я входил.
Он выговорил это ровно, без нажима.
- Если бы я вошёл второй раз, это был бы саботаж. За саботаж в марте сорок третьего года у нас вешали на месте, без суда, и я это видел два раза в Брянске.
Он положил руки на колени.
- Я выбрал себя. Вот и весь ответ, и он вам не понравится.
***
Мы просидели в этой комнате до четырёх часов.
Сержант дважды заглядывал и дважды уходил.
- Хальм, я вам должен кое-что сообщить, - начал я наконец. - Тот заряд нашли.
Он поднял голову.
- Заряд в школе нашли? - переспросил он.
- Заряд в школе. В октябре сорок третьего, при повторной проверке. Механизм работал исправно.
Я поглядел на него.
- С первого октября там был госпиталь на сто двадцать коек.
Хальм закрыл глаза.
И просидел так секунд десять.
- Кто именно его нашёл? - спросил он.
- Старшина Гурьев. Двести тридцать пятый отдельный сапёрный батальон.
- Он остался жив? - насторожился Хальм.
- Он жив и сейчас, - подтвердил я. - Служит в Бобруйске.
Хальм открыл глаза.
- Товарищ младший лейтенант, я имею просьбу.
- Говорите вашу просьбу, - разрешил я.
- Я хочу знать, как он его нашёл.
Я поглядел на него.
И вдруг понял, что он спрашивает не из любопытства и не из уязвлённости.
Он спрашивает как инженер, чья конструкция не выдержала: где именно она не выдержала и почему.
- Он ходил по списку, - сообщил я.
- По какому это списку? - переспросил Хальм.
- По списку зданий, которые проверили в августе и признали чистыми, - я поглядел на него. - Он ходил по нему второй месяц и проверял по второму разу.
Хальм молчал.
- Зачем нужен был второй раз? - не понял он.
- Затем, что первый раз мог быть неполный.
- Кто ему это велел? - уточнил он.
Вот тут я и подошёл к тому, ради чего, наверное, вся эта работа и затевалась.
- Велел ему я, - признал я.
Он поглядел на меня.
Долго - секунд пять или шесть, не мигая, тем самым взглядом, каким глядят на чертёж, в котором что-то не сходится.
А потом снял очки, положил их на стол и выговорил по-немецки одно слово, которого я не понял.
- Что вы сейчас сказали? - не понял я.
Он подобрал русское слово.
- Крот, - выговорил он. - У нас в отделе вас так называли между собой.
- С какого времени? - уточнил я.
- С осени сорок третьего, - он положил ладонь на стопку. - Сперва это была шутка. Потом это перестало быть шуткой, потому что вы стали попадаться в сводках.
Мы сидели друг напротив друга в комнате три на четыре, в лагере номер сто шестьдесят восемь, в феврале сорок седьмого года.
Три года и восемь месяцев.
- Здравствуйте, Крот, - выговорил он наконец.
И протянул руку.
Я на эту руку поглядел.
И вот тут во мне поднялось всё сразу: хутор, семеро погибших до нас, скат под деревней, Гриша Соловьёв, Ерохин, Кузьмин, Гладышев, Панкратов с осколком в груди, Митрохина без ноги, мальчик на колодезном срубе в Гнилицах и Витька Соломин, погибший в марте сорок шестого от того, что показывал приятелям.