"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 758
Я стоял и смотрел на этот шов.
Потому что в июне сорок третьего, в сгоревшем хуторе, я лазал по погребу, где всё было подогнано так, что мы вход сутки искали.
И в Орле в сентябре - та же аккуратность: вентиляционный канал девятнадцатого века, замурованный под родной раствор.
А тут раствор был свежий и другого цвета.
Это заметил бы всякий, кто присел и посветил.
- Верещак, а его почему не нашли? - уточнил я.
Он пожал плечами.
- Бо не дывились. Знайшли перше и пишлы.
Вот в этом всё и было.
Работа была сделана хуже - но она сработала, потому что наши сапёры сработали ещё хуже.
***
На водокачке случилось ещё одно, и про это надо рассказать, потому что оно меня подкосило сильнее, чем шов из плохого раствора.
Начальник станции, показав нам подвал, повёл нас наверх - в свою конторку, греться.
Там на стене висела фотография.
Групповая, довоенная: человек тридцать, выстроенных в три ряда перед той самой водокачкой, все в форме, кто-то с гармошкой.
- Кто это, пан?
- То наши, - обронил он. - Тридцать восьмой рок. Персонал станции.
Он поглядел на снимок.
- Тут сорок два человека, - договорил он. - Осталось девять.
Я стоял и разглядывал фотографию.
И вдруг заметил, что двое из тех тридцати с чем-то мне знакомы: я их видел два часа назад внизу, когда мы спускались.
Немолодой, в железнодорожной шинели, и второй, помоложе, с рукой на перевязи.
- Пан, а те двое, что внизу...
- То машиниста брат и слесаря сын, - обронил начальник станции. - Тых, что в декабре.
Он снял фуражку и положил на стол.
- Они пришли работать на место отца и брата. Тыждень тому.
Я поглядел вниз, где сквозь мутное стекло виднелся двор.
- Пан начальник, а насос запустили?
- Запустили, - он кивнул. - Позавчера.
- И вода идёт?
- Идёт.
Он поглядел на меня, и я не понял, чего в его взгляде было больше - благодарности или упрёка.
- Пан офицер, - обронил он. - А ваши сапёры, что в декабре приходили, они где теперь?
- Не знаю, пан начальник. Ушли на запад, наверное.
- Ага, - он надел фуражку. - А те двое тут лежат. На кладбище, за станцией.
Я вышел на воздух и минут пять стоял, глядя на водокачку.
Потому что вот это и была цена нашей работы, выраженная не в цифрах.
Сапёры пришли, сняли приманку, доложили «чисто» и ушли на запад - и они, скорее всего, были обыкновенные усталые люди, которые сделали то, что умели.
И через одиннадцать суток двое местных стали чинить насос и погибли.
А теперь на их место пришли брат и сын, и вода уже идёт.
Верещак подошёл и встал рядом.
- Товарищ младший лейтенант, ви чого?
- Ничего. Стою.
Он помолчал.
- Я так думаю, - произнес он. - Що це воны через нас загынулы.
- Через нас?
- Не через нас с вами, - уточнил он. - Через нашу роботу. Ми ж им сказали, що чисто.
Он поглядел на водокачку.
- Ото найгирше, товарищ младший лейтенант. Не те, що не знайшлы. А те, що сказали «чисто».
Я потом эту его фразу вписал в третью тетрадь, вторым пунктом, и вписал почти его словами.
«2. Не докладывать "чисто", если проверено не всё.
Доложить "проверен подвал, чердак не проверен" - правильно и не стыдно.
Доложить "чисто" и уйти - это разрешить людям войти.
Слово "чисто" убивает больше, чем недосмотр».
Третий объект - школу под Млавой - мы смотрели в первых числах февраля.
Там я нашёл то, ради чего, как я потом понял, всё это и затевалось.
Школу разминировали удачно: заряд в перекрытии над актовым залом обнаружили и сняли, никто не пострадал.
Работал там сапёрный взвод из дивизии, и командир взвода - лейтенант лет двадцати трёх - оказался человеком дотошным.
Он не просто снял.
Он составил схему.
- Товарищ младший лейтенант, а вам это зачем? - уточнил он, когда я попросил показать.
- Для программы курсов.
- А, тогда понятно, - он полез в планшет. - Тогда берите совсем, у меня копия есть.
Схема была подробная: расположение заряда, способ крепления, подводка, точки замера.
И на ней, в углу, лейтенант приписал от руки то, чего в схемах обычно не пишут.
«Заряд закреплён скобами к балке. Скоб четыре. Три забиты правильно, четвёртая вкось и с расщепом балки».
Я поглядел на эту приписку и почувствовал, как у меня холодеют пальцы.
- Лейтенант, а вы почему это отметили? - уточнил я.
Он смутился.
- Дык непорядок, товарищ младший лейтенант, - смутился он. - Скоба вкось - она же держит хуже.
- И что с того?
- И то, что остальные три забиты как надо, - он пожал плечами. - Значит, человек умеет. А четвёртую запорол.
Он поглядел на меня.
- Я сперва подумал, что торопился. А потом решил, что нет.
- А почему решили, что нет?
- Потому что там места мало, - пояснил он. - Под балкой сантиметров двадцать. Первые три он бил лёжа на спине, с локтя. А четвёртую надо было бить с другой руки.
Он показал на себе.
- Он с другой руки не умеет, - заключил он.
***
Прежде чем уехать из-под Млавы, я попросил лейтенанта показать мне балку.
Школу к тому времени уже привели в порядок: актовый зал вычистили, перекрытие закрыли, и в двух классах с января занимались дети - местные, польские, человек сорок.
Мы поднялись на чердак вдвоём.
Балка была на месте, и расщеп от кривой скобы был виден отлично: свежий, светлый, длиной сантиметров в двенадцать.
Я лёг под неё на спину.
Не для того, чтоб что-то найти, - просто хотел понять, как это делалось.
Места было сантиметров двадцать пять. Работать можно было только лёжа, с локтя, глядя вверх, и я минуты три пролежал так, разглядывая балку.
С правой руки было удобно.
С левой - почти невозможно: локоть упирался в перекрытие, замах выходил в ладонь.
- Лейтенант, дайте молоток.
- Зачем вам, товарищ младший лейтенант?
- Хочу попробовать.
Он сходил вниз и принёс.
Я забил в старую доску четыре гвоздя: три с правой руки и один с левой.
Три вошли ровно.
Четвёртый ушёл вкось и расщепил доску - точно так же, как та скоба.
Я лежал на чердаке польской школы, под балкой, с молотком в руке, и держал в голове очень простую и очень неприятную мысль.
Я только что повторил его движение.
Не почерк, не замысел, а физическое движение руки в тесноте под балкой - и получил ровно тот же результат, потому что руки у нас с ним устроены одинаково.
- Товарищ младший лейтенант, - окликнул сверху лейтенант. - А вы чего этим доказать хотите?
Я вылез и сел на перекрытие.
- Что тот, кто это делал, работал первый или второй раз.
- Почему?
- Потому что опытный не стал бы бить четвёртую, - ответил я. - Он бы обошёлся тремя.
Лейтенант подумал.
- А зачем он четвёртую бил?
- Затем, что его учили: крепить на четыре.
Мы спустились вниз, и внизу, в коридоре, шёл урок.
Слышно было, как учительница что-то говорит по-польски и как хором отвечают дети.
Я постоял и послушал.
Актовый зал был в трёх шагах, за дверью, и над ним, в перекрытии, полтора месяца назад лежал заряд, рассчитанный на то, чтобы обрушить его вместе с полом второго этажа.
- Лейтенант, а зал под что был?
- Под собрание, - он пожал плечами. - Тут в декабре комендатура собрания проводила, местных созывали.
- И сколько народу собиралось?
- Человек полтораста.
***
Я вернулся в управление одиннадцатого февраля.
И три дня писал отчёт, а по ночам - то, что в отчёт не входило.
К четырнадцатому у меня сложилось следующее.
На трёх объектах, разнесённых на сто восемьдесят километров, работали двое.
Один - тот, чей почерк я знал полтора года: расчёт, подгонка, приманка, тройки, работа на человеческое движение.
Второй - тот, кто повторял за первым, но повторял с ошибками новичка. Грубее рубленое гнездо. Не подогнанный по цвету раствор. Скоба, забитая вкось, потому что с другой руки не умеет.