"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 753

Он забрал сводку.

- То есть наша с вами бумага не дала ничего.

Я молчал.

- Ковалёв, я не в укор, - уступил он. - Я тоже её писал.

Он прошёлся по комнате.

- Я вот чего не понимаю. Двенадцать тысяч экземпляров. Расклеили. Мне из четырёх районов доложили, что расклеили лично, с актами.

- И что дальше вышло? - уточнил я.

- И ничего дальше, - развёл он руками и остановился. - Люди ходят в погреба.

Я поглядел на сводку у него в руках.

- Товарищ майор, а можно я поеду?

- Куда это вы собрались?

- В район. В любой, где расклеили.

Ярцев поглядел на меня.

- Зачем вам туда?

- Поглядеть, как это выглядит на месте.

Он подумал секунд десять.

- Езжайте, - разрешил он. - Только не в любой. Езжайте в тот, где доложили с актами.

Я выбрал Севский район - тот самый, про который говорила наборщица в типографии.

Ехал двое суток, попутками, и добрался четвёртого марта.

Райисполком помещался в единственном уцелевшем каменном доме, и председателем там был человек лет сорока пяти, без левой руки, по фамилии Сотников.

Он меня принял без всякого воодушевления.

- Из управления? - оглядел он мои погоны. - Проверять приехали?

- Не проверять, - возразил я. - Поглядеть.

- Одно и то же, - не поверил он. - Ну, глядите.

Он полез в стол здоровой рукой и вытащил папку.

- Вот акты, - придвинул он папку. - Одиннадцать сельсоветов, во всех расклеено. Даты, подписи, всё как положено.

Я взял папку и стал листать.

Акты были настоящие. Подписи разные, почерки разные, даты по числам - ни малейшего признака того, что их написали за один вечер в одном кабинете.

- Товарищ Сотников, а можно я в какой-нибудь сельсовет съезжу? - попросил я.

- Езжайте, кто ж вам запретит.

- С вами?

Он поглядел на меня.

- А зачем вам со мной? - не понял он.

- Затем, что без вас мне никто ничего не скажет, - пояснил я.

Сотников подумал.

И согласился - впервые за разговор без раздражения.

Мы поехали в Чемлыж на следующее утро, на телеге.

Дорога заняла три часа, и за эти три часа он мне рассказал больше, чем все акты вместе взятые.

- Товарищ старшина, а вы правда думали, что бумажка сработает?

- Думал, что сработает.

- Ага, - хмыкнул он и покачал головой.. - Ну, я вам сейчас покажу, как она работает.

***

Мы приехали в село около полудня.

Село было большое, дворов на сотню, из которых уцелело около сорока. Люди вернулись в январе, и к марту тут уже было что-то похожее на жизнь: дым из труб, дети на улице, две коровы на всё село.

Памятка висела на стене сельсовета.

Она висела там третий месяц, и я её узнал за двадцать шагов, потому что серая бумага сильно выгорела.

Мы подошли.

И вот тут я увидел то, ради чего, собственно, и приехал.

Памятка висела высоко.

Её приклеили на высоте примерно моего роста, то есть выше глаз человека среднего роста, и приклеили на плохо оструганную доску, отчего бумага пошла складками.

Верхние строчки читались.

Нижние - нет.

Нижнюю треть листа отклеило от сырости, она отвисла и завернулась, и чтобы её прочесть, надо было подойти вплотную и отогнуть.

Я подошёл и отогнул.

Там были пункты с одиннадцатого по пятнадцатый.

Тот самый четырнадцатый - «как лезть, ежели всё равно полезешь». И пятнадцатый - про заявку на поле.

Три месяца их никто не читал.

- Товарищ Сотников, а кто её клеил?

Он поглядел на лист.

- Я и клеил, - подтвердил он. - Своей рукой, в декабре.

- Почему так высоко приклеили? - уточнил я.

- Дык чтоб не сорвали, - пожал он плечами. - У нас бумага дорогая. На самокрутки рвут.

Я стоял и глядел на этот отвисший угол.

И понимал, что мы с Дорошенко двенадцать дней спорили о каждом слове, а всё дело решили клейстер, сырость и человек, который приклеил лист повыше, чтоб его не украли на курево.

- Товарищ Сотников, а вы её читали вслух?

Он повернулся ко мне.

- Это как - вслух?

- Вслух, на сходе. Людям.

- Дык она ж написана, - не понял он. - Кто хочет - прочтёт.

***

Из Чемлыжа я уехал вечером и всю дорогу назад просидел с тетрадью.

К Севску у меня было готово предложение на полторы страницы, и я его тем же вечером переписал набело.

Оно было простое до неприличия.

Первое: печатать памятку не на одном листе, а на двух - крупным шрифтом, чтобы читалось с трёх шагов.

Второе: рассылать её не в райисполкомы, а в сельсоветы, с обязательством прочитать вслух на сходе и составить акт о прочтении, а не о расклейке.

Третье, и главное: назначить в каждом сельсовете человека, отвечающего за это, и назвать его должность.

Я долго думал, как эту должность назвать, и в итоге написал: «уполномоченный по минной безопасности села».

Ярцев, прочитав, поморщился.

- Ковалёв, вы соображаете, что вы предлагаете? Вы предлагаете создать должность в системе местных советов. Это не наша компетенция вообще ни с какой стороны.

- Так точно, понимаю, - подтвердил я.

- И кого вы туда посадите? У них в сельсовете три человека, и все три бабы.

- Значит, бабу и посадим, - не уступил я.

Ярцев сел.

- Ковалёв, вы вот что мне скажите.

- Слушаю вас.

- Вы понимаете, что это невозможно провести?

- Понимаю, - согласился я. - Только другого способа нет.

Он взял мои полторы страницы и перечитал.

- Второй пункт возьму, - задумчиво произнес он наконец. - Про акт о прочтении, а не о расклейке. Это я проведу.

- А третий пункт не возьмёте?

- А третий не проведу, - не стал он обманывать. - И первый не проведу, потому что бумага и краска идут по лимиту, а лимит на два листа мне не дадут.

Он вернул мне листки.

- Вы, впрочем, оставьте себе. Пригодится.

***

Перед отъездом из Чемлыжа я попросил Сотникова собрать людей.

Он поглядел на меня без удовольствия.

- Товарищ старшина, у них работа.

- Знаю, что работа. Мне двадцать минут.

- И чего вы им скажете такого, чего на стенке не написано?

- То же самое и скажу, - не стал я хитрить. - Только вслух.

Он подумал и послал внучку председателя колхоза по дворам.

Собралось человек тридцать: бабы, четверо стариков, десяток ребятишек, которых никто не гнал.

Я снял со стены отвисший лист, отогнул завернувшийся угол и стал читать.

Прочёл целиком, все пятнадцать пунктов, не спеша.

Меня выслушали молча.

- Вопросы есть? - окликнул я, дочитав.

Молчание.

И вот тут я в первый раз понял, до чего же скверно устроено это дело: они меня выслушали как начальство, покивали и разошлись бы, ничего не запомнив.

- Тогда я спрошу, - обронил я. - Мать, вон вы. У вас погреб есть?

Женщина лет сорока насторожилась.

- Есть погреб, как не быть.

- Лазали в него?

- Лазала. Как вернулись, так и лазаю.

- А ступеньки у вас в нём целые? - уточнил я.

Она задумалась.

И вдруг переменилась в лице.

- Верхняя битая, - выговорила она. - Мы её обходим.

В толпе кто-то охнул.

- С какой стороны обходите?

- Слева обходим. Там уступчик.

Я поглядел на Сотникова.

Сотников поглядел на меня.

- Мать, вы туда больше не ходите, - велел я. - И детей не пускайте. Совсем, покамест сапёры не придут.

- Дык у меня там...

- Я знаю, что у вас там, - не дал я договорить. - И всё-таки не ходите.

Она стояла и мяла платок.

- Товарищ военный, а сапёры-то когда?

Вот на этот вопрос у меня опять не было ответа.

Я записал её двор, фамилию и адрес, и в Севске отдал Сотникову список из семи дворов, где люди при мне вспомнили что-нибудь похожее: битые ступеньки, странно сложенные дрова, забитый лаз, доска поперёк тропки.

Из семи заявок сапёры до июня приехали в две.

В одном погребе нашли, в другом нет.

Про остальные пять я не знаю до сих пор.