"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 748
Он нашёл нужное место и прочитал вслух:
- «Совокупность признаков позволяет предположить, что на данном направлении действует одно лицо или узкая группа лиц, применяющая устойчивую методику».
Он поднял глаза.
- Это правда?
- Я думаю, правда.
- Я тоже думаю, что правда, - не стал спорить Астахов. - А теперь скажите мне: что с этим делать командиру сапёрной роты, который вашу справку прочтёт?
Я подумал.
- Искать по признакам.
- По каким именно?
- По тем, что перечислены. Тройки. Третья наоборот. Разбитая ступенька. Целая деревня, из которой не жгли.
- Вот и пишите это, - Астахов придвинул мне листы. - А про лицо и про узкую группу лиц не пишите.
- Почему нельзя, товарищ подполковник?
Он откинулся на стуле.
- По двум причинам. Первая простая: как только вы напишете «действует одно лицо», это уйдёт по линии разведки, и с вами станут разговаривать не про мины.
- А вторая какая?
- А вторая хуже, - обронил он. - Командир роты, прочитав про одно лицо, начнёт искать этого человека. А искать надо мины.
Он поглядел на меня.
- Ковалёв, я вам это говорю не первый раз. Северцев вам то же самое говорил в июле, я его записку читал.
Я сидел и молчал.
Потому что он был прав, и Северцев был прав, и я это понимал.
И при этом знал, что не перестану.
- Товарищ подполковник, разрешите вопрос.
- Спрашивайте.
- Ежели мне про него нельзя писать в справках - то куда можно?
Астахов посмотрел на меня очень внимательно.
- Куда-нибудь можно, - обронил он наконец. - Только не в те бумаги, по которым люди работают.
Он помолчал.
- Ведите себе отдельную тетрадь и не показывайте её никому, кроме меня. Раз в квартал будете мне её присылать, а я буду читать и возвращать.
- А вам она зачем?
- Затем, что вы, скорее всего, правы, - обронил Астахов. - И затем, что через год эта тетрадь может понадобиться. А может и нет.
Он придвинул к себе чистый лист.
- А теперь про то, зачем я вас на самом деле вызвал.
Он писал минуты три, а потом повернул лист ко мне.
Это было предписание.
«Старшего сержанта Ковалёва П. Н. командировать в распоряжение инженерного управления фронта сроком на два месяца для участия в разработке указаний по разминированию освобождённых населённых пунктов».
Я перечитал дважды.
- Товарищ подполковник, а бригада?
- Бригада останется без вас на два месяца, - обронил он. - Переживёт.
- У меня три учебных поля.
- У вас три инструктора, которых вы сами подготовили, - не принял он возражения. - Ежели поля без вас развалятся за два месяца, значит, вы их плохо строили.
Он сложил руки на столе.
- Ковалёв, я вам объясню, почему это важно, а вы послушайте.
- Слушаю, - кивнул я.
- Мы за декабрь по фронту освободили около четырёхсот населённых пунктов, - начал он. - В них, по неполным данным, погибло от мин двести с лишним человек. Из них военных - сорок один.
Он сделал небольшую паузу.
- Остальные - это бабы, старики и дети.
Я сидел и глядел на лежащее передо мной предписание.
- И это только то, что нам доложили, - договорил Астахов. - А доложили далеко не всё, потому что в деревне, где нет сельсовета, докладывать некому.
Он поднялся.
- Так вот. Указаний по разминированию населённых пунктов не существует. Есть по полям, есть по дорогам, есть по объектам. По деревням нету ничего.
- И их надо написать.
- Их надо написать, - подтвердил он. - И написать так, чтоб их понял не сапёр.
Я поднял голову.
- А кто тогда?
- Председатель сельсовета, - ответил Астахов. - Учительница. Бригадир. Тот, кто первым войдёт в деревню и кому надо будет сказать бабам: в погреб не лазать, к колодцу не подходить, ждать сапёров.
Он подошёл к окну.
- Потому что сапёров на четыреста деревень у меня нет и не будет.
***
Я выехал обратно на следующее утро - собирать вещи и сдавать дела.
И в тот же день, четвёртого января, на попутке до бригады, я в первый раз попробовал сформулировать то, ради чего меня вызывали.
Не для сапёров.
Для тех, кто придёт первым.
Я достал тетрадь и стал писать прямо в кузове, коченеющими пальцами, и первое, что вывел, было заглавие:
«Что нельзя трогать в деревне, из которой ушёл немец».
И первым пунктом - не про мины.
«1. Не радуйтесь тому, что деревня цела.
Сожжённую деревню минируют редко: в неё некому возвращаться.
Целую минируют почти всегда».
Я перечитал этот пункт и понял, что написал самую страшную фразу за обе свои жизни.
И оставил её как есть.
На обратном пути полуторка сломалась под Комаричами, и я четыре часа просидел в чужой избе, куда меня пустили погреться.
Изба была полная: две бабы, старуха и пятеро детей, из которых старшему было лет двенадцать.
Меня посадили к печке и дали кипятку.
И через полчаса старшая - женщина лет тридцати пяти, худая, с обмороженными руками - спросила то, о чём я потом думал всю дорогу.
- Сынок, а ты сапёр?
- Сапёр, мать.
- А вот скажи ты мне, - она села напротив. - У нас за околицей поле. Немцы там что-то делали в ноябре, копали.
- Далеко это поле? - уточнил я.
- С полверсты. Мы туда не ходим, боимся.
- И правильно, что не ходите, - одобрил я.
- Дык нам сеять надо, - обронила она.
Я поднял голову.
- Когда сеять-то надо?
- В апреле, - она поглядела на меня как на несмышлёного. - Нам сеять надо, сынок. У нас зерно есть, нам в декабре из района привезли, четыре мешка. А поля нету.
Она помолчала.
- Мы ждём, ждём. А как ждать-то? Ежели не посеем - весь год пропал.
Старуха с печки подала голос:
- Мы уж думали сами сходить. Прощупать.
- Чем прощупать? - не понял я.
- Дык вилами, - обронила она. - Осторожненько.
Я сидел с кружкой кипятка и не знал, что им сказать.
Потому что «не ходите» тут не работало.
Не ходить - значит не посеять. Не посеять - значит следующей зимой в этой избе умрут двое или трое, и, скорее всего, дети.
А сходить с вилами - значит подорваться сейчас.
И между этими двумя вещами люди выбирают не по инструкции, а по тому, чей голос громче: голода или страха.
- Мать, - выговорил я наконец. - Я вам сейчас скажу, а вы запомните.
- Говори, сынок, - согласилась она.
- Заявку в район подавали?
- Подавали, - подтвердила она. - В ноябре ещё.
- И что вам на это ответили?
- Сказали - ждите, - она развела руками. - Сказали, сапёров нету.
Я достал тетрадь и написал на листе: название деревни, район, «поле за околицей, работы немцев в ноябре, требуется проверка, заявка подана в ноябре». И приписал ниже свою фамилию и номер части.
- Держите. Ежели через месяц никого не будет - отдайте это в район и скажите, что бумагу дал сапёр из инженерного управления.
Женщина взяла листок обеими руками.
- А это поможет? - усомнилась она.
Я честно подумал.
- Не знаю, - обронил я. - Может, и нет.
Она сложила листок вчетверо и убрала за пазуху.
- Спасибо и на том, - заключила она.
Вот эту сцену я потом вспоминал чаще всех остальных.
Потому что за полгода войны меня научили работать с миной, с грунтом, с людьми и с бумагой.
И ни один человек не научил меня, что отвечать женщине, которой надо сеять в апреле.
***
В бригаду я вернулся шестого января.
Дела сдавал два дня: журналы Лаптеву, поля Ткаченко, недописанные справки Данилову.
С Даниловым мы простились у штабной землянки.
Он был не в духе - я это заметил ещё накануне, - и на прощание сказал вещь, которой я от него не ждал.
- Ковалёв, вы вернётесь через два месяца и никого тут не узнаете.
- Почему не узнаю?
- Потому что нас двинут дальше, - он поправил ремень. - И половины людей, с которыми вы работали, к марту не будет.