"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 745
Я поглядел на него.
И понял, что этот тяжёлый недовольный майор за девять минут на осыпи узнал то, чего ему никто не мог объяснить словами.
- Не гарантирую, товарищ майор, - выговорил я. - Гарантировать не могу.
- А что можешь?
- Могу гарантировать, что он это сделает тут, а не на том берегу.
Хижняк долго на меня глядел.
- Годится, - подытожил он.
***
Строили поля девять суток.
Строили тем же способом, что в Карачеве, только теперь у меня были люди по приказу, а не по доброй воле, и это оказалось хуже.
Человек, пришедший строить по приказу, работает ровно столько, сколько велено, и ни минуты сверх.
- Товарищ старший сержант, а до какого часа работаем? - окликнул кто-то.
- До темноты, - отозвался я.
- Дык темнеет в пять, - заметил он.
- Значит, до пяти.
И в пять они клали лопаты, и это было правильно, и мне нечего было возразить, - только за девять суток мы сделали то, что в Карачеве сделали за двое.
На четвёртый день ко мне пришёл Гладышев.
Пришёл сам, вечером, когда все разошлись, и сел рядом на бревно.
- Товарищ старший сержант, у вас неправильно, - начал он.
- Что именно неправильно? - не понял я.
- Люди неправильно, - он поскрёб щетину. - Вы им велите таскать, они и таскают. А зачем таскают - не знают.
- Я им объяснял, - возразил я.
- Вы объяснили в первый день, всем сразу, - не уступил он. - А их каждый день новых присылают, по разнарядке. Тех, кто вчера слушал, сегодня уже нету.
Я отложил рулетку.
Он был прав, и я эту простую вещь упустил: на строительстве не было постоянных людей. Батальоны присылали, кого могли оторвать, и состав менялся ежедневно.
- Гладышев, а ты как предлагаешь? - уточнил я.
- Дык вы им покажите, - пожал он плечами.
- Что показать-то?
- Ну вот эту, - он показал на готовый кусок обрыва, где уже держалась глина. - Пусть каждый, кто пришёл таскать, сперва по ней слазает. Один раз. И съедет.
Он поглядел на меня.
- Оно, товарищ старший сержант, десять минут занимает. Зато он потом глину носить будет иначе.
Я так и сделал.
С пятого дня всякий, кто приходил на стройку, начинал с того, что лез на готовый участок и съезжал по осыпи.
Один раз, десять минут.
И работа пошла быстрее - не от послушания, а оттого, что человек, съехавший по мокрой глине на собственном заду, начинал понимать, зачем он эту глину носит.
Гладышев за этот совет получил от меня махорку, которую я не курил и держал именно для таких случаев.
***
Поля заработали к двадцатому ноября.
Три площадки: одна на левом берегу, большая, с полным комплектом - ров, стенка, окно, труба; и две на плацдарме, поменьше, только под глину и подъём.
Инструкторов я готовил из своих.
Ткаченко вёл занятия на левом берегу. Кузьмин и Гладышев - на плацдарме. Все трое по-прежнему числились в третьей роте первого батальона, и Гурьянов их мне отдавал скрепя сердце, но отдавал.
К первому декабря через поля прошли шестьсот двенадцать человек.
Цифру считал Лаптев, и считал он её так же, как когда-то Мишка Прохоров: в столбик, с датами, по подразделениям, и подводил черту в конце каждой недели.
Я на эту черту глядел каждый раз и всякий раз вспоминал восемнадцатилетнего мальчишку в очках с примотанной дужкой.
Он к тому времени, судя по письмам Северцева, уже учился на курсах.
***
Двадцать девятого ноября на поле пришёл человек, которого я не ждал.
Я вёл занятие на левом берегу, с пополнением - сорок человек, только что прибывших из запасного полка, - и в середине занятия увидел, что на краю площадки стоит немолодой майор в чистой шинели и глядит.
Стоял он минут двадцать.
Потом дождался перерыва и подошёл.
- Старший сержант Ковалёв?
- Так точно, я, - отозвался я.
- Майор Тищенко, начальник инженерной службы дивизии, - представился он и подал руку. - Той самой, которая тут стоит.
Он оглядел полосу.
- Скажите мне, вот эти сорок человек - они откуда?
- Из запасного полка, товарищ майор. Пополнение бригады.
- А мои могут ходить?
Я не сразу понял.
- В каком смысле, товарищ майор?
- В прямом, - он повернулся ко мне. - У меня в дивизии сапёрный батальон и по роте в каждом полку. Люди новые, обстановки не знают. Я хочу их сюда присылать.
- Товарищ майор, поле бригадное.
- Знаю, что бригадное, - не смутился он. - Я потому и спрашиваю, а не приказываю.
Он поглядел на площадку, где Ткаченко в тот час гонял четвёрку по осыпи.
- Ковалёв, я вам скажу как есть. У меня за ноябрь на этом берегу сорок один человек. Из них по огню - четырнадцать.
Я молчал.
- Остальные - на работах, - договорил он. - На своих же. И я четвёртый месяц не знаю, что с этим делать.
- Присылайте, товарищ майор, - предложил я.
- Вы не спросите разрешения у своего начальства?
- Спрошу, - не стал я хитрить. - Только я знаю, что мне ответят.
- И что вам ответят?
- Что поле бригадное и что чужих пускать не положено.
Тищенко усмехнулся.
- И как же тогда быть? - уточнил он.
- А я вас в журнал занесу как приданных, - обронил я. - У меня в журнале графа «подразделение». Я туда напишу номер вашей роты и не напишу, что она не наша.
Он поглядел на меня внимательно.
- Ковалёв, а вам за это не будет?
- Будет, товарищ майор. Ежели заметят.
- А ежели не заметят?
- Тогда за декабрь через поле пройдут ещё двести человек.
Тищенко помолчал.
- Присылать буду с завтрашнего дня, - заключил он.
Он прислал.
За декабрь через наши три поля прошли сто девяносто четыре человека из дивизии, и все они записаны у Лаптева в журнале как приданные подразделения бригады.
Никто этого так и не заметил.
Или заметили и промолчали - я до сих пор не знаю.
А четвёртого декабря пришло письмо от Гурьева.
Второе.
«Товарищ старший сержант.
Сообщаю, что двадцать восьмого ноября старшина Панкратов Ерофей Ильич выбыл из батальона по ранению.
Ранение получено при разминировании складского помещения в городе Орле, осколок в грудь и в правое плечо. Отправлен в госпиталь в город Елец.
Сообщаю также, что помещение было проверено в сентябре и признано чистым.
Список Ваш я веду. За ноябрь проверено вторично 34 здания, снято 7 штук, из них 5 с механизмом.
Больше писать не о чем.
Гурьев».
Я прочитал это стоя.
Потом сел на ящик и просидел, наверное, полчаса, и Лаптев дважды подходил и дважды отходил, ничего не спросив.
Панкратов.
Тот самый Панкратов, который в июне сидел лицом к противнику, как старая сторожевая собака, и который сказал мне, что я умею ходить, и что таких он видел двоих, и что оба померли, но не от того.
Который в июле велел мне встать и работать в трёх метрах от Гриши.
Который в сентябре сказал: помни его по-другому - и не объяснил как.
Осколок в грудь и в правое плечо.
Госпиталь в Ельце.
Я достал тетрадь и стал искать чистую страницу, и на середине понял, что не знаю, что писать.
Потому что тетрадь у меня была про то, чего делать нельзя, и про то, как работает Хальм, - а тут не было ни того, ни другого.
Помещение проверили в сентябре и признали чистым.
В ноябре в нём сработало.
Это был он. Это был его срок, его расчёт и его почерк, и он достал старшину Панкратова через полгода после того, как ушёл из Орла.
И вот тут я в первый раз за всю войну почувствовал не злость.
Я почувствовал холодное и очень спокойное желание разобраться, как он думает, - до конца, до самой последней мелочи, - потому что иначе он будет доставать людей и через год, и через пять лет.
Я взял чистый лист и написал сверху:
«Хальм. Что известно на 4 декабря 1943 года».
И стал перечислять.
Всё, что помнил: хутор, скат под деревней, проход в заграждении, водокачку в июле, Орёл, двенадцать кварталов между двух рек, замедлители на полгода, засыпанный колодец в Малых Двориках, шпалы, переломанные строго посередине, и тропки на правом берегу Днепра.