"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 493
Сталь имелась в изобилии и на теле гостя. Сплошной воронёный доспех тускло блестел в свете догорающего вечера, делая владельца похожим больше на статую, нежели на живое существо. И росту в нём было в полтора человеческих.
— Это плохо? — снова спросила Ламинара. И внутри шевельнулось то чувство, что присуще и смертным, и богам — грусть. Грусть об ушедших временах. Грусть о былом величии.
— Нет, неплохо. Ты просто поменялась. Но ты та же хозяйка тумана, — пробасил собеседник и добавил, шевельнув закованной в железную перчатку ладонью: — Я вижу это.
— Тогда помоги.
— Нет, — не дав закончить просьбу, оборвал её гость, тяжело покачав головой.
И Ламинара против воли поджала губы. И она очень надеялась, что старый друг не увидит горечь сквозь чёрную бархатную маску. Ему не стоит это знать.
— Почему же?
— Ныне я служу вечноспящей Никате. Я глава её стражи. Последнюю тысячу лет я живу по иным правилам, нежели когда мир и боги были старые. Я не могу нарушить законы. Я не могу вмешиваться в дела смертных, покуда они не угрожают сновидениям темнейшей госпожи.
Ламинара приподняла голову и посмотрела в небо, где побежали стада низких рваных туч. Пока ещё не сплошных, но уже несущих холодный дождь.
— Жаль. А если бы я сказала, что у пришлых есть сила, которой они готовы поделиться с достойными?
— Нет. Ты не знаешь, чего просишь, — снова проронил гость и повернулся, давая понять, что разговор окончен.
Затем он неспешно двинулся прочь.
И демоница вздохнула, провожая гостя горьким взглядом в спину. Она так надеялась на его помощь, но увы, помощи не будет.
Ламинара опустила голову, подобрала подол своего одеяния сразу четырьмя руками и двинулась вдоль реки, в сторону своего убежища.
Вскоре она оказалась у самого домика и двинулась вдоль самого пепельного круга, закрытого для неё, словно стены замка перед непрошеным гостем. Эту незримую твердыню можно брать штурмом, можно взять хитростью, но всё равно там будут не рады.
Демоница подняла две правые руки и, не сбавляя неспешного шага, дотронулась длинными пальцами до грани. По воздуху, как по стеклянному колпаку, тут же поплыли светящиеся золотым светом круги, будто по воде от упавших на речную гладь осенних листьев. А под подушечками сверкало и искрилось, словно вынутое из горна железо, на коем сгорали витающие в кузне пылинки древесного угля.
Меж тем предночный ветер принёс первые капли дождя.
Халумари, что занимались хлопотами во дворе, ёжились, кутались в странные зелёные одёжки, шуршащие при каждом движении, будто сдёрнутый со стола шёлк.
Пришлые недоверчиво поглядывали в сторону Ламинары, но занятий не прерывали. И было в них что-то от усердных муравьёв, работающих невзирая ни на что.
Демоница остановилась и, наклонив голову набок, принялась созерцать, как один из смертных залез под самоходную карету, поставленную на подпорку. Там он звенел железками, стуча молотком по сложным механизмам.
— Занятно, — выдохнула Ламинара, постояла ещё чуть-чуть, бросила мимолётный взгляд на пленную саламандру и пошла прочь дальше. Что ей до мелкого духа огня?
А дождь уже застил глаза, стекал крупными каплями по накидке на сырую траву. Он окрасил бытие в тяжёлые мрачные краски. И даже небо стало свинцовым, без единого просвета меж торопливых туч.
— А! — послышался внезапно крик позади. — Блин! Помогите!
Демоница повернулась и увидела, что карета, под которой постукивал железом пришлый, соскользнула с подпорки. И теперь человек скрёбся и орал от боли, как придавленная ботинком мышь под подошвой.
— Помогите! — кричал человек.
К смертному быстро подскочили сородичи. Они ухватились за края и пытались поднять, но повозка была слишком тяжёлой. И даже когда принялись с противным лязгом совать длинные железные клинья в зазор между брюхом и землёй, повозка лишь покачнулась, заставляя пришлого вопить ещё сильнее.
Из домика выскочил обеспокоенный халумарский барон с ведьмой из магистра.
— Больно! — проносился крик.
Ламинара замерла и прижала к груди одну из рук. Почему-то вспомнилось то короткое, но тёплое «спасибо», что одарила её Хлоя, когда осознала, что демоница спасла её от сумасшедшей наставницы.
Это было то тепло, которое хотелось баюкать и прижимать к себе.
А вдруг…?
Демоница в несколько быстрых шагов оказалась у пепельной преграды.
— Впустите меня, я помогу ему! — громко проговорила древняя сущность.
Люди бросили на неё взволнованные взгляды, а затем посмотрели на барона.
— Не впускайте! — громко проговорила ведьма, встряв в разговор.
А барон молча сверлил гостью из-за предела хмурым взором.
— Впусти, — прошептала Ламинара, и шёпот её отнюдь не терялся в дожде и был ясным и чётким.
— Не надо! Она обманет! Она сожрёт нас всех!
— Впусти, — повторила демоница.
Барон поджал губы и пробежался взглядом по людям, пытающимся поднять железную повозку, потом вернулся к Ламинаре. И было видно, что ему сейчас очень нелегко принимать решение.
— Не впускай! — прокричала ведьма. — Она это сама всё подстроила! Она только этого и ждёт!
Барон зло сплюнул на траву, что-то пробурчал не на общекоролевском языке, а затем зло проронил:
— Я разрешаю войти!
Ламинара тут же надавила всеми руками на поплывшую золотыми волнами преграду, и преграда поддалась. Это было словно нырнуть в тёплую воду.
Раз!
И всколыхнув белую с вышивкой из драгоценных нитей накидку, демоница оказалась внутри.
Она замерла и окинула взглядом растерянных людей.
Кто-то провёл ладонью по лицу, стирая падающие с неба капли. Кто-то покраснел от натуги, держа железными клиньями тяжёлую повозку. Кто-то проронил кроткое чужое слово, похожее на «дец».
И только барон был хмурым, и капли бежали по щекам, по подбородку, впитываясь в отсыревшую домашнюю одежду. Он стоял и смотрел, не зная, чего ожидать от своего поступка. И ведь он в ответе за принятое решение. Захоти Ламинара всех убить, грех бы лёг свинцовой тяжестью только лишь на его плечи.
Демоница повела шеей, и та непривычно хрустнула.
А затем вскинула руки.
Все шесть.
Дождь, это, конечно, не туман, но постараться можно.
И послушная воле демоницы вода вскипела холодным кипением. Обратилась ледяным паром.
Туман сорвался с травинок, всплыл над землёй и метнулся рваными клочьями к своей хозяйке. Он сперва собрался в густой белый горб на спине. А затем — хоп — и раскрылся громадными паучьими лапами, торчащими из хребта Ламинары. Четыре лапы упёрлись в землю, а ещё четыре ухватились за края повозки.
— Что встали⁈ Помогаем! — заорал барон и сам кинулся к телеге.
Заскрипел металл. Закричали хором люди.
Туманные лапы скользили по сырой земле, оставляя на дёрне глубокие рваные раны с бурыми жирными краями.
— Давай!
— Ещё!
— Толкай!
И повозка поднялась над землёй, давая вытащить прижатого пришлого.
— В дом его! Живо! — махнул рукой барон.
Выждав, когда подхватят раненого на руки, Ламинара отпустила повозку. Та с грохотом рухнула на землю, выплеснула в разные стороны мутные брызги, разок громоздко качнулась и застыла, как намокший под ливнем склеп на кладбище — неподвижно и грозно.
А лапы, прежде чем опасть дождевыми каплями на траву, оторвали владелицу от земли, вознеся на целый локоть вверх, пронесли десяток футов в сторону и опустили. Но не перед бароном, а перед ведьмой, которая едва сдержала, чтоб не попятиться, а на её ладони вспыхнул яркий огненный шар, готовый ударить Ламинару.
— Ну что? Убила я всех? — тихо выдохнула из себя демоница и добавила, глядя в горящие от злости глаза женщины: — Я убиваю только по крайней нужде.
Глава 9
Ломка правил
Пётр Алексеевич пробарабанил пальцами по столешнице, поднялся, но, глянув на стоящую у распахнутого настежь окна Николь-Астру, сел обратно. Не дело это для генерала, а тем более целого барона бегать и проявлять неторопливость и несдержанность.