"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 489
Божок псоглавых побеждал, ломая заросли, а в руках — тяжёлый клинок. И лишь домчавшись до пепельного светораздела, его снова дёрнуло, откинув назад. Удар пришёлся прямо в грудь, а заговорённая кираса запылала чарами пуще прежнего.
Псоглавый великан не заметил, как пересёк засветившуюся золотом пепельную границу, и его временная смертность вошла в полную силу. Настолько, что пушка пришлых сумела его оглушить. В ушах зазвенело, а тело неприятно заныло.
— Выродки пустоты! — проорал божок и отошёл за светораздел. А затем ударил мечом по земле, оставляя на ней тяжёлую, словно рану, рытвину.
— Я дождусь, пока вы ослабнете. И тогда ваша смерть будет долгой и мучительной!
Крираан пробежался взором по прятавшимся за железными повозками пришлым, и только один — их предводитель стоял у странных рисунков — большого круга с разметками и светящимися колдовскими лампами.
И тот поднял руку и отогнул на кулаке средний палец — словно бросая вызов.
— А ты будешь мучиться дольше всех, — указав на вожака пришлых концом клинка, проронил божок псоглавых и принялся медленно пятиться, чтоб не подставлять спину.
Он долго буравил глазами этого наглеца, и лишь потом, через полсотни шагов, развернулся, когда щитоносец закрыл его от выстрелов. Но те и так уже стихли.
— Я убью их. Убью! Сниму шкуру живьём! Сварю в масле! Зажарю на медленном огне! Я сделаю из их черепов подсвечники! — изрыгал проклятия бог псоглавых, но мериться силами с Небесной Парой в её же землях было глупо. Стоило попасть на освящённую землю, и он станет полностью смертным. Тогда угрозы жрицы храма о мести храмовниц вполне могут сбыться, и после гибели не получится возродиться не менее десятка лет.
Божок шёл, а потом вдруг замер и повернулся в недоумении.
— Повозки пришлых, — пробурчал он, ловя сквозь ярость запоздалую мысль.
— Их было шесть. Теперь пять.
Божок набрал воздуха в лёгкие и заорал:
— Где шестая⁈ Безмозглые твари! Проспали! Упустили! Ищите шестую!
Глава 7
Полная неожиданностей
— А вы слышали? — пронёсся тихий шёпот по крыше старого дома у ворот Керенборга. Только вот говорящих не было видно. Все они были домовыми духами, спрятанными прямо в толстых брусьях, на коих лежали доски с черепицей, и только дерево в том месте вспучивалось, приобретая форму крохотного лица.
— Халумари дали бой богу войны племени псоглавых, — продолжился шепоток.
Свет, проникающий внутрь через щёлочки, разлиновывал половицы крыши на дольки, а в воздухе трепетали яркие пылинки.
— Не может быть, — отозвался второй. И на досках и брусьях начали проступать ещё лица — десяток, не меньше. И всё с бусинками глаз, в коих читалось удивление, недоверие и страх. Город ещё помнил, как полыхали дома. Как жаркое пламя капало с неба вместе с горящими стрелами псоглавцев. Как огонь ревел и гудел, словно дракон, который ворочался в гнезде, и трещали хлипкие обугленные постройки. Дым и гарь держались над городом ещё долгие годы.
Нет, помнили не люди.
Помнил сам город — все те его обители, что не из плоти и крови.
— Правда-правда, — кивал с дощечки тощий дух с пухлым детским лицом — точь-в-точь как обиженный ребёнок. И даже губы надул, оттого что ему не верят.
Но всем было жутко интересно. И духи вылезали из тени, из стен дома, чтоб послушать новость.
Они тихо поскрипывали и топали мелкими ножками, позвякивали оставленной наверху утварью.
«Защити Небесная Пара. Опять нечисть буянит», — послышался снизу недовольный голос хозяина, ткущего полотенце на небольшом ткацком станке. Он прошептал короткую молитву, и продолжил свой монотонный труд.
Духи тут же кинулись в разные стороны и притихли. Но внимательно слушали перешедшего на совсем уж тихий шёпот рассказчика.
— Сизов! Подъём! К тебе гости идут!
Крик застал Стаканыча в шумной столовой. Он сидел за дальним столиком и, важно распрямив плечи, ковырялся в обычном картофельном пюре с котлеткой. А напротив него сидела жрица Агнии.
Женщина держалась прямо, но при этом с любопытством бегала глазами по многочисленным землянам. Она не привыкла к такому обилию света, обилию еды, а чужие запахи, непривычная посуда заставляла голову кружиться.
— Да кому я там нужен? — вальяжно откинувшись на спинку стула, проговорил прапорщик и посмотрел на дежурного по базе в звании майора.
— Стаканыч, мать твою! Хватит бабе глазки строить! Там к тебе! Санников сказал встретить!
Меж тем в столовой началось оживление. Людям поступали звонки. Засновали посыльные с красными повязками. Личный состав вмиг становился серьёзным, начинал гудеть ещё сильнее, но при этом некоторые оставляли в сторону еду, к которой ещё даже не приступали, и быстрым шагом двигались на выход.
Сизов поморщился. Не к добру это. Совсем не к добру. Но с командиром, которого многие в буднях называли просто по фамилии, шутить не стоило.
Не. Сам Сизов даже в мыслях не посмел бы, но иные могут, мол, генерал сказал тебе — иди далеко и далёко.
Стаканыч оставил тарелку, недовольно вздохнул, поглядел на Мирабеллу, виновато пожал плечами и встал.
— Распоряжение от барона, — произнёс он на местном наречии и быстро пошёл вслед за дежурным.
Вскоре столовая осталась позади. Затем они пересекли уже прогретый и начавший пахнуть асфальтом плац и оказались у ворот пропускного пункта. И были там не одни. Со всех сторон сюда стекался народ: и дежурная группа в полной экипировке и с оружием, и медики из лазарета с чемоданчиками с красными крестами, и даже начальник штаба, выглядывающий в амбразуру бетонной огневой точки.
Все взволнованно переговариваясь.
А затем над народом пронеслась команда:
— Внимание! Открывай!
И вместо укрытий все кинулись к воротам.
Клацнуло железо. Створки раскрылись.
И дальше ничего.
Как был ровный склон усыпанного мелкими камнями холма, уходившего к желтеющим хлебным полям, брошенным постройкам батрачек и недоделанной железной дороге, так и оставался.
Все замерли.
Воцарилась тишина.
А потом вдруг в пятистах метрах от базы воздух дрогнул подобно миражу в жаркий полдень. И стал сгущаться.
Взгляду тут же предстал медленно ползущий грузовой «Урал».
Шестилапая машина почти сразу же перестала красться и взревела движком, выбрасывая из выхлопухи клубы чёрного дыма.
— Внимание, псоглавые! — заорали сбоку.
Люди встрепенулись и повытягивали шеи.
Меж тем на горизонте действительно показалась разношёрстная толпа. И она быстро двигалась в сторону базы, поднимая пыль и проделывая в пшенице, а потом и в ковыле многочисленные вытоптанные тропы.
— Огонь на подавление! — закричал один из офицеров, и на наблюдательной вышке взахлёб загрохотал пулемёт.
Мгновение спустя ему начал вторить второй.
— Рассредоточиться! Занять огневые позиции! — орал офицер, и дежурная группа быстро бросилась в разные стороны: кто к бетонному доту, кто просто залёг на землю, уперев в плечо приклад и целясь в поле. Частым металлическим кашлем заклацали затворы, досылающие патрон в патронник.
Остальной народ отпрянул к стенам, чтоб скрыться из виду.
— Ну же, быстрее, — бормотал поджавший рядом со Стаканычем губу дежурный. — Ну что так медленно ползёшь, зараза?
А грузовик раскочегарился, раскачиваясь на мелких ухабах. И двигался прямо к воротам, рыча, как полоумный, на высоких оборотах. И сквозь грохот пулемётов доносился лязг кузова.
— Ну же! — орал дежурный.
Да и сам Стаканыч прилип к машине взглядом.
Только бы успели. Только бы успели.
А тем временем к стрельбе на вышках добавилась череда грузных одиночных «бах! — бах! — бах!»
Это снайпер долбил из крупнокалиберной винтовки.
Тяжёлые пули улетали к противнику, и было видно, как некоторые зверолюди падали под ноги остальным преследователям. Но это было далеко, и нельзя различить детали.