"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 488
А потом сон выключился.
Оно всегда так бывает.
Раз — и нету. Но его всё равно кто-то продолжал звать по воинскому званию.
Пётр Алексеевич открыл тяжёлые от недосыпа глаза.
А перед ним стоял дежурный.
— Товарищ генерал, — аккуратно трогал он за рукав.
— Чего? Уже будильник?
— Так точно, — взволнованно отчеканил дежурный.
Генерал вздохнул, потёр лицо, посмотрел на спящую Астру.
А затем встал, взял со стола фуражку и портупею с кобурой и вышел.
Было уже совсем светло. Свет Шаны бил в глаза, а между деревьев мелькал фонариком охристо-жёлтый Сол. Брешут, однако, что красные карлики — красные. Температура звёзд этого класса около трёх тысяч кельвинов. Это сопоставимо с тем, насколько раскаляется нить накала обычной лампочки-сороковки.
Это астрофизика, мать её за ногу. А не какое-то там волшебство.
И потому Сол был именно желто-охристым. Но в непогоду краснел куда сильнее, чем Шана или земное Солнышко. Карлик-с, однако. Слишком мало в нём синего спектра и ультрафиолета.
— Так, духи духами, но я тоже кое-что могу, — произнёс Пётр Алексеевич и хлопнул в ладони. — За дело, земляне.
Крираан по прозвищу Тысяча Мечей сидел у костра, возвышаясь над остальными, как гора над лесом.
— О великий! — пал рядом ниц шаман, простёрши на земле длинные руки.
— Да, — недовольный, что его оторвали от размышлений, прорычал Крираан.
Жаркое пламя грело тело из плоти и крови, созданное для охот и походов. Потому как правило в мире богов простое: хочешь быть на земле чужого бога, не претендуя на веру, стань смертным. И тогда на тебя будут действовать правила живых. А в мире живых только одно право — право сильного.
— Халумари что-то затеяли, о великий! — пролебезил шаман.
Длинные красные губы поплыли в едкой ухмылке, обнажая толстые жёлтые клыки.
Смертным — не значит слабым и лишённым возможностей. Даже будучи в мясном теле, он мог очень многое.
Карие глаза пробежались по поляне, на которой суетились воины и охотники его народа.
— Что они могут затеять, глупец⁈ — прорычал великий воин, глядя сверху вниз на эту жалкую, лишь иногда полезную букашку, и неспешно почесал подбородок, взлохмачивая ярко-жёлтую густую шерсть. — Я запер их! Я лишил их пути домой! Я взял в осаду их вождя! Их сталь слабее наших чар! Они ничего не могут затеять!
— Да, о великий! — ткнулся лбом в пыль и палые листья шаман. — Это мой недосмотр!
Крираан поднял кулак, дабы ударить шамана. Не сильно. Он способен был разорвать эту букашку на тысячу кусков, не вставая с места, но найти к полудню второго шамана не получится, а потому просто придётся сдерживаться.
И в этот миг бога псоглавых обожгло.
Обожгло, как если бы он вдруг оказался вплотную к костру, и даже плоть, казалось, начала трещать от нестерпимого жара — но это был не огонь, а нечто иное.
Но не только он почуял обжигающий, бьющий наотмашь жар. Шаман тоже дёрнулся и сжался, будто от плети.
Крираан быстро пробежался взглядом по остальным смертным воинам, но они даже не шелохнулись, словно боль была не для них.
— Затеяли, говоришь, — прорычал псоглавый бог-воин и неспешно встал на ноги. Тяжёлая чёрная броня задела деревце, и берёза наклонилась, а белая кора пошла длинными лохмотьями, обнажая сердцевину. Кольчужная юбка, сплетённая из трёх слоёв колец, зашелестела металлическим дождём.
Воины народа псоглавых тут же замерли, обратив внимание на божество, склонив головы и подобострастно ловя каждое его движение.
— Показывай, — прорычал Крираан, взяв с мягкой подстилки клинок, длина которого была больше двух человеческих ростов. И тут же поморщился, потому что его опять обожгло. Грубые алые губы снова поджались, а белые в шрамах щёки наморщились. Это незримое пламя не причиняло настоящего вреда — бог мог вытерпеть несравненно больше, — но жгло и раздражало.
— Да, о великий! — заголосил шаман и поскакал в сторону лагеря пришлых напрямик через лесок. И если псоглавец бежал на четвереньках, словно дикий зверь, то Крираан положил меч клинком на плечо и двинулся следом, оставляя на земле глубокие следы.
— Движение, товарищ генерал! На сорок пять градусов!
Пётр Алексеевич быстро глянул на середину поляны перед домиком, где наспех нанесли пеплом, насыпанным в проделанные обычной пехотной лопаткой ложбинки, соорудили увеличенную копию компаса. Двухметровый круг разбили на жирные дольки с указанием на стороны света и мелкие риски по пять градусов.
— Принял! — тут же отозвался генерал, торопливо глянул по указанному азимуту, а затем окинул взглядом местность.
Генератор рычал как не в себя на максимальной мощности. Лампы освещения были сложены в кучу у стены и включены, отчего казались громадной гирляндой. А боец под навесом сваривал между собой два листа жести, которые приберегли для полноразмерного макета обещанного маркизе танка.
Яркая дуга, извлекаемая под натужное гудение трансформатора, озаряла стены, людей, бронетехнику и деревья бело-голубым светом. Помнится, сварка навела в прошлый раз шороху. Вот и сейчас пригодится.
А в дальнем краю — у речки — корчилась и недовольно верещала от боли пойманная в пепельный круг саламандра. К ней привыкли настолько, что уже не обращали внимания, как на дикого барсука, посаженного в клетку. Что-то там прыгает, но уже насмотрелись вдоволь на диковинку.
Надоела.
А под крышей домика сжались в комок феи.
— На индикаторах положительный отклик! — прокричал из окопа боец с листом бумаг и карандашом, отмечающий время включения приборов и ведущий журнал наблюдений. В этом деле не всегда можно доверять видеокамерам, и потому надо дублировать живыми людьми.
Что до индикаторов, то феи и саламандры и были индикаторами.
Импровизированными.
— Принял! Работаем дальше! — прокричал Пётр Алексеевич.
Крираан шёл вперёд напролом, как взбешённый бегемот. И чем ближе он подходил к стоянке людей, тем сильнее становилась его ярость. А позади неслись вприпрыжку его воины, готовые по приказу кинуться в бой.
— Жалкие халумари. Они посмели сопротивляться, — ревел на ходу божок псоглавых.
От тяжёлого шага под ногами хрустели палые ветки. Скрипели камушки в земле.
Позвякивала броня.
А псоглавый божок шёл дальше.
И вот уже показался дом местной землевладетельницы, отданный пришлым в пользование. А там в непонятном рваном ритме сверкало белое пламя.
— Мерзкие людишки! — заревел божок.
— Огонь! — послышался крик на чужом языке.
И тишину разорвал пушечный залп.
Тяжёлый и быстрый металл застал божка врасплох.
Один удар пришёлся в кирасу, второй в наплечник. Заговорённая сталь выдержала натиск, вспыхнув узором. Но вот идущие позади воины не успели спрятаться, и несколько из них попало под обстрел. Даже обычные пушечные ядра пробивают смертное железо. Пушки же пришлых просто-напросто отрывали головы, руки и ноги. Кровавая морось брызнула на белые стволы деревьев, словно ритуальная краска. Над лесом прокатился крик боли. На траве осталось не менее пятерых, и лишь один из них был до сих пор жив, корчась в агонии с раскиданными по траве потрохами. А ещё один — тот, что вопил — держался за кисть, из которой торчали обломки кости, и хлестала кровь.
И только потом щитоносец опомнился, прокричав заклинание, и выставил щит. Чары качнули ближайший кустарник, пригнули ветки берёз, как невидимый ветер. Воздух вспыхнул яркими искрами металла, будто в кузне — то в незримую стенку попали ядра пришлых. Часть отскочила и срубила невесть как затесавшуюся сюда осинку, совсем как громадной булавой.
Удары били так же, как и таран в крепостные ворота, и от каждого щитоносец отступал назад, упираясь в щит всем телом. Казалось, ещё немного, и его опрокинет.
— Смерть! — взревел Крираан и кинулся вперёд. Он не ведал страха. Он не ведал слова «сдаться».