"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 487
Было уже утро, и генерал сидел на корточках перед обычной, потемневшей от времени печкой-буржуйкой, в которую подкидывал отнюдь не дрова. Сейчас в этом тяжеленном чугунном изделии, притащенном на одной из грузовых машин, скукоживались и чернели листы плана действий при отрыве от Земли. На плане так и значилось: экземпляр номер два — сжечь после исполнения.
Но это была формальность. Потому как в голове держался новый план.
Генерал вздохнул, взял обычную кочергу и стал ворошить листы. На самой верхушке трубы лежала сеточка, задерживая обугленные клочья, на которых ещё можно прочитать не желавшие сгорать буквы и цифры, сделанные из порошка для лазерного принтера.
Вверх тянулась струйка сизого дыма, пахло палёной бумагой.
Тепла от буржуйки почти не было, и только руки ощущали жар трясущегося в жадной истерике огня. Тот словно пытался проглотить все листочки разом, но давился, вздрагивал, будто икал, и хватал новую порцию.
Лазер — слово-то какое. Если работа портала не восстановится, это слово здесь забудут уже с первым поколением. Или будут вспоминать, как некий сказочный луч, прожигающий всё на свете.
А местные жители и дети, родившиеся здесь позже, будут думать, что это такое заклинание. И объяснять про вынужденное возбуждение кристаллов и когерентность излучения станет просто бессмысленно. В лучшем случае они посмеются над дурными стариками.
Вообще, самое первое, с чем столкнётся любая группа людей, оказавшись вдалеке от дома — это логистика. Запасы могут кончиться не сразу, но умные тут же начнут думать, как их восполнять — еду надо добывать, воду надо подвозить и желательно чистую.
А ещё нужны лекарства, дрова и стройматериалы для убежищ.
И сразу начинаются проблемы.
Совсем как сейчас.
Особенно когда кругом дикари или в лучшем случае недоброжелатели.
Топлива для машин нет. Корма для тяглового скота зачастую нет, а если и есть — отпускать животных без присмотра нельзя — либо украдут, убив пастуха, либо съедят на месте.
И если заменить псоглавцев на африканских дикарей, индейцев прерий, полинезийских людоедов, татуированных бандитов любой отсталой страны — не поменяется ничего. Только декорация и оружие. Саванна и копья. Прерии и луки с томагавками. Джунгли и отравленные дротики. Испачканный дерьмовыми граффити грязный город и дробовики.
Генерал хмыкнул и посмотрел в лес.
— Да уж… — снова протянул он, но не закончил.
А тут и кончать было нечего.
Просто надо искать решение.
Пётр Алексеевич пробежался хмурым взором меж деревьев.
Небесная Пара ещё не воспарила над горизонтом, но было уже светло. Небо было по-утреннему серым. В листве надрывались ранние птахи.
Псоглавцы после ночного шума куда-то умчались, оставив после себя только пульсирующий гулкими ударами тотем, но там — чуть подальше — наверняка скрывался дозор, внимательно наблюдающий за халумари. То есть за землянами.
А ещё там прятались те самые духи, с коими он готовился заключить сделку. Вопрос остался только за ценой и деталями самого плана.
Пётр Алексеевич дождался, когда в печке догорит бумага, и поставил, прислонив к боку буржуйки, кочергу. А затем тряхнул головой и зашёл в домик.
Очутившись в кабинете-спальне, поглядел на спящую на его кровати Николь-Астру.
Завидовал он ей. Спит, как дитя.
Впрочем, и ему надо поспать, чтоб заиметь свежую голову.
— Дежурный, — негромко позвал он, а когда в дверь заскочил сержант, прижал палец к губам, мол, не шуми, и отдал распоряжение: — Через четыре часа поставь чайник и разбуди меня. Как проснусь, начнём операцию «прикладная бесология». Будем гонять чертей в этом тихом омуте.
— Есть, — сдавленно отозвался боец, который чуть не закричал, но увидел волшебницу на кровати.
Затем генерал сел в жалобно скрипнувшее кресло, сложил руки на животе, откинул на спинку голову.
Он думал, что не сможет заснуть, но как-то внезапно для себя вырубился.
Сперва была тьма, похожая на крашенную чёрной тушью густую-прегустую вату. А потом она внезапно сменилась, как это бывает только во сне, краем огорода. За чахлым заборчиком из рассохшейся штакетины стоял домик. Почему-то сделан он был из местного фахверка, но наверху красовался вполне земной резной конёк.
Сон был красочным и до жути реальным.
Пётр Алексеевич огляделся. Первым, что бросалось в глаза, так это то, что на нём вместо камуфляжа или генеральской парадки была курсантская форма. На зелёных погонах красовались жёлтые полосы по краям и латунная буковка «К».
Словно он опять оказался в молодости, но при этом в незнакомой местности.
— Твою дивизию, — пробормотал Пётр Алексеевич и ущипнул себя. Боли, как водится, не почуял. Значит, это и взаправду сон.
Меж тем на крашеном голубой краской небе были приколочены два солнца: белое и поменьше оранжевое. Стало быть, Небесная Пара.
Причём краска на небе была дерьмовая, словно обычную водоэмульсионку развели непобожески, зато с ворсинками от щётки. И солнышки прибиты криво. Они хоть и светили, но погнутые гвозди различались на ярких кругляшках весьма отчётливо.
Меж тем совсем рядом послышался знакомый голос, громкий, словно владелица орала во всю глотку:
— Шо-о-он! Где ты, негодник⁈
Когда генерал обернулся, то увидел самый обычный трактор, разве что крашенный в странные гербовые цвета, и к нему была прицеплена телега с мешками. Мешки открыты, и там виднелись обычные магазинные булки хлеба. Свежей сдобой пахло так, что слюнки потекли даже во сне.
А рядом с трактором стояла, уперев руки в боки, с накинутой на плечи серой телогрейкой Николь-Астра. Свою нехитрую одёжку женщина накинула прямо на голое тело, а так как телогрейка была распахнута, то совершенно ничего не скрывала: ни ухоженную грудь, ни загорелый живот, ни всё, что ниже.
И почему-то она обута в высокие резиновые сапоги. И наверняка на босу ногу.
Волшебница достала откуда-то из воздуха небольшую сигарку, разок затянулась и откинула бычок в траву.
Вскоре появился секретарь Астры, который тащил в руках большой сундучок, судя по покрасневшему от натуги мужчине, тяжёлый, как танковый аккумулятор. Причём Шон тоже был одет в фуфайку, но поверх неё красовался пионерский галстук.
Подойдя поближе, секретарь с облегчением опустил ношу на траву возле заднего колеса трактора и отщёлкнул крышку, сунувшись в маленький ящичек почти по пояс. Оттуда достал провода и электрод, протянул волшебнице.
— Вот, ваше могущество, — протараторил он и встал рядом, как швейцар у двери.
Астра же похлопала по борту трактора, на коем было жирными буквами высечено «Мейд ин Бабье царство» — да, так и высечено, — а затем взяла электроды.
Пётр Алексеевич некоторое время стоял, разглядывая голую до неприличия и такую же красивую до неприличия Астру, которая стала варить яркой, слепящей глаза дугой деревянную штакетину. Да, вот прямо деревянную и электродом. И на сухой древесине даже оставался сварочный шов, только почему-то зелёный, как молодой побег.
— Эй, добрый молодец! — вдруг произнесла Астра, обратив внимание на генерала. — Куда идёшь?
— Не знаю. А куда надо? — проговорил Пётр Алексеевич, ещё раз окинув свою курсантскую форму взглядом. А ведь у него, помимо прочего, имелась даже кожаная полевая сумка-планшет, висящая на длинном ремешке. С потёртостью на боку — потому как это была та самая сумка, с которой ходил на занятия в военном училище. И если открыть, там найдутся тетрадки, фломастеры и пачка арахиса.
— Так и я не знаю. Я-то уже здесь! А ты там! — снова заголосила волшебница, озорно прищурив взгляд. — Вот когда будешь здесь, заходи в гости. Жениться будем.
И женщина ещё разок хлопнула по кабине трактора. Да так, что приколоченные на небе солнца покачнулись.
— А как это — здесь? — немного неуверенно спросил землянин и пробежался взглядом по перепаханному огороду и заборчику.
— Это тебе самому должно быть виднее, просто раскрой глаза пошире, — произнесла тем временем женщина, глядя на Петра Алексеевича с ухмылкой, и добавила: — Товарищ генерал.