"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 48

Она обернулась и поглядела на виднеющийся с лоджии городок, расположенный за лесом. Городок, за которым находилась обитель полупризраков.

— Нет. У них та же беда, и они думают на нас.

— Королева?

— Не знаю, — покачала головой начальница охраны.

Архимагесса опустила взгляд и задумчиво потёрла пальцами переносицу. Ей не нравилось это. Бить соколов магистрата — это неслыханная дерзость. К тому же, важная переписка могла попасть не в те руки.

— Что-нибудь ещё?

— Да. На одного из халумари недалеко от Ганивиля напали. Доноски говорят, что использовалось волшебство. Отряду удалось пробиться к переправе и исчезнуть.

— Откуда там халумари? В Ганивиле их не должно быть!

Начальница стражи пожала плечами и взяла со стола грушу. И, только откусив, замялась и пробурчала:

— Можно?

Архимагесса покачала головой и вздохнула.

— Тебя манерам только бездна научит. — Волшебница замолчала, когда в зал вошёл паж с двумя серебряными кувшинами. Нет, замолчала не потому, что не доверяла, просто ей нужен был повод обдумать слова. Когда же кувшины оказались на столе, глава магистрата легко взмахнула рукой, заставив Шона удалиться, а потом продолжила: — За сбитыми соколами и нападением могут стоять одни и те же люди. И мне это не нравится. Отправь кого-нибудь разузнать всё поподробнее…

— А ты попроси, — раздался сзади незнакомый голос, отчего моя спина похолодела, а волосы встали дыбом.

Ведь никого же не было рядом. Я быстро обернулся, потянувшись за пистолетом. Кажется, даже дома буду ходить с кобурой и травматом, после таких-то неожиданностей. Сердце билось, как бешеное. Палец дрожал на предохранителе, и только через силу получилось сдержать себя, так как передо мной не разбойницы, не сумасшедшие фанатички, а паренёк лет пятнадцати-шестнадцати, одетый в нечто, похожее на римскую тунику нежно-розового цвета, подпоясанную алым шнуром. Лицо настолько правильное, что казалось, юнец — ожившее творение Леонардо да Винчи или античных скульпторов. Тёмные курчавые волосы густой шапкой, ровный нос, лёгкая улыбка на тонких губах. Телосложение очень изящное, как у только-только вытянувшегося подростка, плечи не широкие, таз тоже узкий. Но сам не тощий, а жилистый.

— Инфант, — послышался сзади восхищённый шёпот, и я нахмурился.

Что-то не походит этот тип на ребёнка, разве что здесь это слово имеет более широкое значение. Вот, например, в Испании на Земле инфантами звали ненаследных отпрысков короля или герцога, тогда как принцем именовался только первенец. Собственно, слово «принц» и произошло от латинского «принцепс», то есть «первый господин». Но что означает слово «инфант» на этих землях, не знаю.

Мы долго стояли и разглядывали друг друга: он — с улыбкой Джоконды, я — сверля его взглядом и сжимая рукоять пистолета.

— Обычно меня просят о мудрости, о богатстве, о терпении. Но за тысячу лет ещё никто не просил рыбу, — первым нарушил молчание юноша и склонил голову набок.

— Ты кто? — тихо спросил я.

Как-то не верил в тысячу лет. Этот розовый какаду, наверное, строит из себя пророка.

— Нет. Это ты кто, путник? — Юнец перестал улыбаться и повысил голос. — На тебе нет клейма Изохеллы. На всех старцах, мужах, отроках и мальчиках, что видел, оно есть, но не на тебе. Кто ты⁈

Я пожал плечами, не зная, что ответить.

— Человек.

Юнец опустил глаза, задумчиво закусил губу и начал перебирать пальцами левой руки, которую приподнял. Он словно касался струн невидимой арфы, играя слышимую только ему мелодию. Во время нашего скупого разговора небо быстро темнело, и мне не хотелось опять остаться без еды, так как ночью поплавка не видно. И этот глупый разговор мне тоже не нравился. Но больше всего не нравилось, что кожа его левой руки заделалась ярко-красной, словно варёный рак, и потекла. Плоть провисала и собиралась крупными каплями, как расплавленная пластмасса. Обнажились кости. А он всё так же задумчиво шевелил рукой, будто не замечал преображения.

Сзади тихо охнули, но кто именно из моих спутниц, я не понял, самому было жутковато. Особенно когда красная блестящая масса, стекающая с кончиков пальцев, вдруг приобрела вид длинных и острых когтей, которым и медведь позавидует, а на оголившихся костях показались ошмётки ссохшейся кожи, как на мумии. И при этом потусторонний юноша всё хмурился и изображал мыслительную деятельность.

— Так ты рождён не под светом Небесной Пары? — вдруг вскинул он брови, а когтистая лапа сжалась в кулак.

Я легонько кивнул и ляпнул заезженную на Земле шутку, которая показалась вполне уместной в подобной ситуации.

— А ты божество? Тоже неплохо.

— Может, мне стоит убить чужака? Вырвать душу и утопить в озере? — Юноша пропустил мимо ушей мои слова, заставив напрячься ещё сильнее.

За моей спиной послышался тихий шелест медленно вынимаемого из ножен клинка, а за ним последовал взволнованный шёпот Лукреции.

— Катарина, не надо. Он же бессмертный.

— Плевать!

— Катарина, он разорвёт тебя в клочья.

— Тебе-то что? — вполголоса огрызнулась храмовница. — Отойди в сторонку, если боишься кровью испачкаться.

— Эта, юн спадин, пожалста, не зли его. Не одолеем, — прошептала Урсула и шмыгнула носом.

Кто-то из женщин нервно сглотнул.

А я щёлкнул предохранителем. Хотя бы один выстрел должен успеть сделать, если этот кровавый терминатор бросится. Хотя бы один. А там сработает аварийный маяк, и тварь сотрут с лица Земли, или, вернее, с личика Реверса, вакуумными бомбами. Хотелось на это надеяться. Очень хотелось.

Все замолчали, и тишина звенела вместе со сталью клинка. Тишина билась вместе с наполненными до предела адреналином сердцами. Тишина тяжело дышала и готова была умереть, потому что на бегство уже не осталось ни сил, ни желания.

Инфант бросил взгляд мне за спину и улыбнулся. Его красная плоть быстро потекла обратно, снова став обычной рукой.

— Ты прав, — заговорил он, глядя мне в глаза. — Я — инфант Красного Озера. Рождён в нём и им же повелеваю.

«Понятно, — подумалось мне. — Это местный аналог Владычицы Озера из легенд о короле Артуре, только с гендерным реверсом. Может, вместо рыбы Экскалибур попросить? Но, с другой стороны, я не королева и не рыцарша, не отдаст. Стопудово зажмотит, пафосная скотина!» Зато я понял, каков идеал красоты у местных мужчин, и на него не тяну. У меня плечи широковаты, волос на теле многовато, и щетина. Но с этим как-нибудь справлюсь, тем более, дома с пивом и джойстиком в руках.

— Так что насчёт рыбы? — тихо спросил я, пытаясь унять дрожь в голосе.

Юноша улыбнулся и заговорил, но не о моей просьбе.

— Что ты ищешь под светом Небесной Пары?

— Мы пришли с миром, — ответил я заезженной уставной фразой.

Совершенно не хотелось пускаться в дебри вызубренной легенды. Опять о целях и задачах прогрессорства. О светлой дружбе народов.

— Я спросил, что лично ты, человек, рождённый под другим светом, хочешь найти, — перебил инфант, надменно приподняв подбородок.

В свете последних лучей садящихся звёзд его профиль стал зловещим, как бюст Мефистофеля.

— Не знаю, — честно ответил я.

Божество смерило меня взглядом с ног до головы и снова слегка улыбнулось.

— Все ваши души прозрачны для меня. Я вижу их насквозь! — пафосно произнёс он, теперь уже как Галадриель, напутствующая хоббита на великую цель.

Только я не Фродо, а он не эльфийка. И такие высокие речи бесят, по армейке наслушался досыта. Тоже мне, замполит нашёлся!

От таких мыслей руки сами собой снова сжались в кулаки. И, кажется, даже зубы скрипнули.

— Хочешь знать, чего ищут твои спутницы? — тем временем продолжил инфант. — Волшебница говорит о деньгах и своём ремесле, но хочет простого признания. Храмовница надеется стать такой же, как все, а на деле её гложет одиночество. Третья цепляется за уходящий возраст, боится, что не успеет пожить, не успеет исполнить все детские мечты. Они так просты, эти женщины! И ты тоже прост. Ты всего лишь ищешь себя.