"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 47

— Запах дыма здесь не удивителен, — произнесла Лукреция.

Она шла, вглядываясь в зелёное кольцо, окружающее красноватую воду. По мере того, как Небесная Пара приближалась к горизонту, та всё больше начинала походить на кровь. Даже немного жутко — целое озеро крови. Наверняка местные слагают об этом месте легенды и пугают детей чудовищем. А чудовище там водилось, так как датчик начал трещать, и чем ближе, тем сильнее.

Все замолчали и так же молча подошли к озеру. Сразу бросились в глаза давно погасшее свежее кострище, протоптанный сквозь камыши подход к воде и небольшой столбик с резьбой. Все они, в сущности, повторяли уже виденные руны божеств, но среди них выделялась вполне читаемая надпись «Инфант да Лага Роха». На столб были навешаны разноцветные шнуры и бусы со стекляшками и ракушками.

Мои спутницы по очереди прикоснулись к рассохшемуся дереву, а потом вдруг странно переглянулись.

— Я — первая! — выкрикнула Урсула, и женщины быстро подошли к воде.

Там они остановились у самой кромки и опустились на колени. Я подошёл поближе, остановился за их спинами и поглядел на само озеро. Розовая вода оказалась прозрачной, как подкрашенное стекло, и очень чистой. На дне было видно каждую песчинку, каждый стебель камыша, каждого малька, выглядывающего из прибрежных зарослей. А само дно очень пологое, наверняка на середине озера не глубже человеческого роста, но до него идти полсотни метров.

— Может, мне кто-нибудь объяснит, что происходит? — тихо спросил я, понимая, что это какой-то ритуал.

Но вот какой?

— Инфант, — прошептала Лукреция и как-то томно вздохнула. — Верни всю пролитую кровь. Помоги вернуться. Не прогоняй.

Волшебница с тихим всплеском опустила в воду ладони, упершись в дно, и поклонилась, едва-едва коснувшись лбом воды. Густые чёрные волосы водопадом упали на тихо колышущуюся гладь и сразу намокли.

— Инфант, — прошептала Катарина, повторив за магессой движения, — дай сил удержаться. Не прогоняй.

— Инфант, — вопреки воплю «Я — первая», Урсула плюхнулась последней. — Верни всю пролитую кровь. Исцели раны. Не прогоняй.

Пока женщины медитируют, надо что-то придумать.

— Кто такой инфант?

— Инфант — это инфант, — ответила мне волшебница, не поднимая головы.

— Как он выглядит? Кто-нибудь его видел раньше? — спросил я и в это же время достал из набора вышивальщика коротенькую удочку и пластиковые шарики-наживки с ароматом креветки, а затем стянул ботинки и проклятые полосатые мужские чулки.

— Я видела, — ответила волшебница. — Пятнадцать лет назад. Он не терпит шума. И не терпит наглецов, которые докучают ему.

Треск датчика держался на одном и том же уровне, словно чудище спит. Помнится, перед атакой монстра из Яблочной Реки от свиста и писка я чуть не оглох. Значит, и сейчас система предупредит, а больше пугает вероятность сдохнуть от голода, нежели быть съеденным самому. К тому же, в такой воде ни один крокодил не подберётся незамеченным.

— Инфант, дай рыбу. Жрать хочу, — пробормотал я, дожидаясь, пока барышни намолятся.

— Ульцеро, — пробурчала волшебница, когда подняла голову, и поглядела на меня с такой укоризной, словно я ей в суп плюнул.

— Ха-лу-ма-ри, — со вздохом протянула Катарина — мол, что с дурака взять.

А вот сами дуры! Нужно было о еде думать, а не о молитвах. Жди теперь, мучайся!

— Это… юн спадин, в воду заходить можно только после заката. И писать в неё не вздумай.

Я хотел уже, было, что-нибудь ответить, но в этот момент на середине озера с громким всплеском подняла круги большая рыбина. Будь это сом, я бы сказал, что он килограммов на двадцать, если не больше.

— Ух, ты! — выдохнул я. Вытащить такого не получится: леску порвёт, как паутинку. — Вот что просить надо, — усмехнулся я. — Чем проще просьба, тем легче исполнить. А то без еды мы от погони не уйдём.

Я вздохнул. Нужно ещё костёр разжечь, а ближайшая роща в ста метрах от воды стоит, словно стесняется таких вот дур. И ещё воды нафильтровать надо — пить-то тоже хочется.

— Интересно, поймается что-нибудь? — произнёс я, потрогав руками поплавок.

— А ты попроси, — раздался за спиной незнакомый голос…

Глава 21

Кровавое озеро

Глава магистрата сидела на широкой, хорошо освещённой лоджии. Тёплый ветер шевелил воткнутые в держательницы писчие перья — лебединые, утиные, воробьиные и прочие. Из них только пышные чёрно-белые страусовые никогда не применялись, ибо служили украшением стола. Вместе с большой золотой чернильницей, песочными часами и золотым подсвечником на пять свечей они создавали имидж бесконечно занятой особы, а дополнял образ нарочито небрежно лежащий на столе чистый свиток.

Рядом с секретером — небольшой резной столик с кубком, кувшином и подносом с грушами и вишней.

Украшенная мрамором и гипсовой лепниной лоджия располагалась на третьем этаже пятиэтажной башни и была любимым местом архимагессы. Здесь она отдыхала, и здесь же принимала решения. Здесь она вела переписку с воздыхателями и политическими оппонентами. И здесь хранила любимые вещи, свои личные сокровища, собранные за долгую жизнь. Вот и сейчас она глядела на край стола, где лежали упакованные коробки, оставленные главой посольства халумари. Даже не сменила предназначенное для важных случаев пурпурное платье, украшенное жемчугом и серебряной вышивкой, с длинным подолом, белыми подрукавниками и глубоким декольте.

— Шон! — громко позвала она и подняла со стола серебряный колокольчик. — Шон! Где ты, бездельник⁈

Вскоре раздались шаги, но вошёл не паж, а начальница стражи. Старая Прачка была одета в зелёное охотничье платье и чёрный плащ длиной до поясницы. На толстой кожаной перчатке сидел сокол — не почтовый, а охотничий. Вслед за женщиной влетел щуплый мужчинка в богато расшитом жёлтой нитью синем жилете. Короткие штаны-кюлоты, рубаха и чулки были белыми, а вот кружева на рукавах, пышный бант, завязанный на шее, и тесьма на подколенных завязках — розовыми. Завершали его образ красные остроносые пулены с подкованными каблуками и серебряными пряжками, пурпурный берет с большим белым пером и такой же пурпурный короткий плащик, доходящий по длине только до локтей и накинутый на левое плечо. Щёголь бежал вслед за воительницей и держался за ухо.

— Ваше Могущество, я был против! Я говорил, что вы заняты!

— Пшёл прочь, собачонка! — огрызнулась на него Прачка.

— Ваше Могущество! — продолжал канючить паж, цокая подковами на туфлях.

Архимагесса вздохнула и хлопнула в ладоши.

— Хватит! Шон, принеси мятно-лимонный отвар, — мягко произнесла главная волшебница.

— Слышь, собачонка, жжёнки с колбаской! — остановившись, произнесла начальница стражи.

Она шумно выдохнула, дёрнула за шнуровку плаща и подошла к креслу.

— Это мой слуга! — властно проговорила архимагесса, повысив голос. — И это мой стул! И я не разрешала садиться!

Старая Прачка скривилась, словно захотела сплюнуть, и закатила глаза, но потом всё же поклонилась, символически притронувшись свободной рукой к подолу короткого охотничьего платья.

— С вашего позволения.

Архимагесса улыбнулась и кивнула в ответ.

— Да, Шон, отвара и жжёнки. Ступай. Моя дорогая, присаживайся.

Но начальница стражи поглядела на стул ядовитым взглядом и осталась стоять, а паж быстро поклонился и убежал, всё так же держась за ухо.

— Забавная вещь, — произнесла глава магистрата, указав на украшенную чёрными и белыми квадратиками доску, лежащую рядом с подносом на фруктовом столике. На доске стояли затейливые чёрные и белые фигурки. — Эта игра у них называется «шакмата». Это игра для умных. Игра о политике.

— Мне больше понравились игральные кости с точками, — усмехнулась начальница стражи.

— Каждому своё, — снова улыбнулась глава магистрата. — С чем пожаловала?

— Кто-то перехватывает наших соколов. Из шести долетает только один.

— Халумари? — нахмурившись, уточнила волшебница.