"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1260

Долгие две минуты из щели доносилось только шуршание и редкие протестующие писки — то ли ругательства на языке дроидов, то ли просто отзвуки усилий. А потом манипуляторы показались снова, сжимая наконечник копья.

— Достал, — выдохнул Грым, принимая добычу. — Умница, железка.

Писк выбрался наружу, Грым бережно протёр его корпус рукавом. Дроид довольно зажужжал.

— Теперь «Копьё», — сказал Лекс, поднимая с пола еще дымящийся ствол. — Если его сможем починить...

— Оно же сдохло! — возражал Грым. — Кристалл-сердечник треснул, фокусирующая линза перегрелась, катушки...

— Я знаю, что с ним, — перебил Лекс. — Я его тоже собирал. Дай мне несколько минут.

Он опустился на колени прямо на холодный пол, разложил перед собой инструменты — то немногое, что осталось в поясной сумке. Отмычка, универсальный интерфейс, запасные контакты. Серафима молча опустилась рядом, держа перед ним светящийся амулет как фонарь. Грым встал на стражу, вглядываясь в темноту коридоров — не появится ли кто, кого они совсем не ждут.

Руки у Лекса дрожали, но пальцы всё ещё помнили своё дело. Он вскрыл панель «Копья», добрался до кристалла-сердечника. Тот был покрыт сетью трещин и сколов. Лекс аккуратно извлёк его, заменил на запасной — маленький, слабый, из тех, что использовались для глушителей. Перебрал катушки, зачистил контакты, перемкнул сгоревший предохранитель. Это был ремонт на грани возможного — временная мера, которая могла сработать не более одного раза. А могла не сработать вовсе. Результат не мог гарантировать никто из присутствующих в этом зале.

Через какое-то непродолжительное время Лекс произнес— Готово, — наконец получилось, поднимаясь с холодного пола. — Должно хватить на один выстрел. Может быть.

— Может быть? — с тревогой переспросил Грым.

— Да может быть, — подтвердил Лекс. — Архитектор, режим максимальной фокусировки.

«Риск фатального разрушения устройства — 89 процентов. Рекомендуется дистанционный запуск».

— Нечего рекомендовать. Делай. У нас просто нет выбора.

«Принято. Фокусировка выведена на максимум. Время работы — ориентировочно две-три секунды. После этого кристалл-сердечник будет разрушен».

Лекс встал в десяти шагах от ядра. Грым вложил в его ладонь наконечник — маленький, холодный, но дающий им шанс на победу. Серафима, собрав последние силы, смогла создать вокруг них тонкий золотой купол — не для защиты от чего-то физического, просто чтобы отсечь волны страха, которые продолжали с упорным постоянством накатывать от ядра.

— Отошли, отшли все — сказал Лекс. — Если рванёт — пусть хоть меня одного заденет.

— Я не уйду, — тихо сказала Серафима.

— Я тоже, — добавил Грым. — Мы вместе начинали, вместе и закончим.

Лекс посмотрел на них. На Грыма, перепачканного сажей, кровью, с потрескавшимся молотом в руках. На Серафиму, бледную, но с глазами, в которых горел тот самый поддерживающий их золотой свет. На Писка, который жужжал у ног, готовый в любой момент броситься на помощь.

— Тогда держитесь, кто за что может — сказал он, нажимая на спуск.

Луч ударил в трещину. Тонкий, ослепительно-голубой, собравший в себя всю оставшуюся энергию «Копья». Воздух загудел, запахло озоном и чем-то ещё — древним, тёмным, что вырывалось из ядра. Луч вошёл в трещину, расширяя её, углубляя, багровый кристалл начал гаснуть — не сразу, неохотно, как умирающий зверь, цепляющийся за остатки свой утекающей жизни.

Три секунды.

«Копьё» в руках Лекса взорвалось. Он даже не успел отбросить его в сторону — просто почувствовал, как что-то горячее и острое впивается в плечо, его отшвырнуло к стене. В ушах зазвенело, перед глазами поплыли тёмные пятна.

— Лекс! Лекс! — крик Грыма донёсся откуда-то издалека, как будто через слой ваты.

Ядро потеряло устойчивость. Трещина расширилась, из неё хлынул багровый свет — не ровный, пульсирующий, а хаотичный, рваный, как пламя на ветру. Чёрные вены, опутывавшие кристалл, начали сокращаться в конвульсиях.

— Теперь! — Грым бросил ему наконечник. — Бей!

Лекс поймал его одной рукой — вторая висела плетью, — превозмогая боль, вставил наконечник в трещину. Резко провернул, ломая кристаллическую решётку изнутри.

«Принцип тот же, что и в «Сфере Забвения», — прозвучал голос Архитектора. — Но сфокусирован на одной точке. Боги уязвимы для своей же технологии. Они сами создали оружие, которое может их уничтожить. Им просто никогда не приходило в голову, что кто-то посмеет его применить».

Кристалл треснул.

Звук был такой, будто сама ткань реальности разорвалась. Багровый свет хлынул во все стороны, вместе с ним раздался вопль — многоголосый, полный такой ярости, такого отчаяния, такой боли, Лекс попытался зажать уши руками, что причинило боль еще и физическую в раненной руке. С усилием воли ему удалось это сделать так как ментальный удар был еще невыносимей чем боль в руке. Всеми силами пытаясь отстраниться от звука. Этот вопль был слышен во всех чертогах. На всех уровнях станции. И, наверное, даже на самом Айросе, где-то там, в храмах Тёмной Госпожи, статуи богини пошли трещинами, жрецы упали на колени, не понимая, что происходит.

Голос Нергал, лишённый тела, лишённый аватара, лишённый силы, прозвучал в последний раз:

— Ты... не... победил... человек... Ты лишь отсрочил... неизбежное... Тьма... всегда... возвращается...

И затих.

Ядро начало рассыпаться. Багровые осколки падали на пол, гасли, превращались в мёртвый камень. Чёрные вены опали, потеряв свою силу. Последняя багровая искра взлетела к сводам — маленькая, одинокая, как умирающий светлячок. Она поднялась всё выше, выше, туда, где в темноте терялись эфирные линии, и погасла. А с ней погасли и тени в зале — впервые за тысячи лет они стали просто тенями, обычным отсутствием света. В центре зала, где только что висело сердце богини, теперь была только пустота.

Из этой пустоты вышел свет.

Не багровый — золотой, чем-то похожий на свет от Серафимы. Тёплый, как пламя горна. Он сгустился в фигуру, Лекс, ещё не успевший подняться с колен, увидел Кователя.

Бог-кузнец был таким же, каким его описывали легенды: коренастый, с руками, покрытыми шрамами от ожогов, с густой седой бородой, заплетённой в косицы. Простая холщовая рубаха, кожаный фартук, перепачканный угольной пылью. В руках — молот. В глазах — древняя, глубинная печаль и странная, неожиданная теплота.

Он посмотрел на Лекса. Долгим, изучающим взглядом. Потом перевёл его на Грыма. Улыбнулся — уголками губ.

— Наследник, — произнёс он, его голос звучал как далёкий стук молота по наковальне. — Ты прошёл путь, который не проходил еще никто из смертных. Ты был в чертогах богов. Ты убил аватара. Ты разбил сердце Нергал. Ты доказал, что люди достойны быть творцами своей судьбы, а не рабами чужой воли.

Он повернулся к Грыму.

— А ты, парень... Ты прошёл через Гнездо, через ледяной ад, через бой с големом, который был сильнее тебя в десятки раз. Ты не сломался. Ты доказал, что даже в самых тёмных глубинах, где не светит ни одна звезда, можно найти свой свет. Твой отец гордится тобой.

Грым ничего не ответил. Только сглотнул комок в горле.

Кователь протянул руку — в воздухе материализовался маленький светящийся молот. Точная копия того, что Кор-Дум подарил Лексу перед походом.

— Это символ, — сказал бог. — Не оружие, не артефакт. Просто напоминание. Пусть он будет с тобой, Наследник. Пусть он напоминает тебе, что ты не один. Что есть те, кто верит в тебя. И те, кто готов помочь, даже если ты этого не видишь.

Кователь начал таять, растворяться в золотом свете. Но перед тем, как исчезнуть совсем, он задержал взгляд на Серафиме. И едва заметно кивнул ей. Словно знал. Словно всегда знал.

И внезапно исчез.

Молот упал в ладонь Лекса — тёплый, почти горячий, но что странно не обжигающий. Живой теплотой.

— Уходим, — сказал Лекс, с трудом поднимаясь. — Сейчас всё начнёт рушиться.

В этот момент произошёл эфирный выброс. Ядро, уже почти уничтоженное, выплеснуло последнюю энергию — предсмертную судорогу богини. Осколки кристалла, острые, как бритва, разлетелись во все стороны.