"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1259

— Ты думал, что со всем справишься, — добавил Игорь.

— А мы умерли.

Следом выступили другие. Корней, старый раб с Кристаллических полей, который заботился о нём в первые дни, — он лежал на нарах, исхудавший до костей, в его глазах не было боли, только разочарование. Малой — молодой сталкер, который погиб в засаде, прикрывая отход отряда. Его куртка была пропитана кровью, он смотрел на Лекса с немым вопросом.

— Ты ведёшь их на смерть, — прошептал он. — Всех, кто тебе верит. Ты говоришь им красивые слова о свободе, а они умирают. Один за другим, один за другим. Ты не спаситель. Ты — проклятие.

— Замолчите, вы все замолчите — прохрипел Лекс, но голос его сорвался.

— Посмотри на неё.

И тут он увидел Айрин. Она лежала на каменном полу, бледная, с закрытыми глазами, кровь растекалась вокруг неё багровым ореолом. Её губы, которые он целовал перед уходом, были безжизненны. Её пальцы, которые сжимали его руку, больше никогда не сожмут её.

— Ты не смог защитить даже её, — произнёс голос Нергал, многоголосый, вкрадчивый, проникающий прямо в мозг. — Ты слаб. Ты всего лишь жалкий человечек. Твоя вера в себя — жалкая иллюзия. Ты уже погубил всех, кто тебе дорог, на Земле. И здесь ты погубишь их снова. Отпусти их. Умри как должен был умереть, но по какой то нелепой случайности оказался здесь. Это твой единственный способ спасти их.

— Нет... — Лекс сжал кулаки от гнева, но голос богини был повсюду.

— Посмотри на себя. Ты стоишь перед лицом богини с горсткой железяк. Ты думаешь, этого достаточно? Ты думаешь, твои жалкие технологии могут победить тьму, которая старше этого мира? Ты — пыль. Ты — ничто. Сдайся. Умри. И тогда они, возможно, выживут.

Лекс опустился на колени. Собственное тело казалось ему чужим, неподъёмным. Он видел, как Грым, стоящий рядом, застыл с остекленевшим взглядом — богиня терзала и его. Серафима... что с ней? Он не видел. Темнота сгущалась.

Грым стоял в Гнезде.

Вокруг была только тьма и тишина. Ни гула механизмов, ни жужжания Писка, ни голоса Архитектора Нулевого. Он был один. Совершенно один.

— Эй! — крикнул он, и эхо его голоса растаяло в пустоте. — Есть кто живой? Где вы все, молот мне на ногу, что происходит?

Никто ему не ответил.

Он сделал шаг вперёд, споткнулся обо что-то металлическое. Наклонился, поднял. Писк. Его дроид, его друг, лежал на камнях — искореженный, ржавый, с потухшим фоторецептором. Мёртвый как может быть мертва груда искорёженного металла.

— Писк... — прошептал Грым, голос его дрогнул.

— Ты бросил его, — произнёс голос откуда-то из темноты. — Как бросил своего отца. Как бросил всех, кто в тебя верил.

Из темноты выступила фигура. Кор-Дум. Он был старше, чем помнил Грым, — седина в бороде, глубокие морщины, потухшие глаза. Он смотрел на сына с таким разочарованием, что у Грыма перехватило горло.

— Ты ушёл, покинул — сказал Кор-Дум. — Ты оставил меня одного. Ты променял кузницу на войну. Ты думаешь, я горжусь тобой? Ты — не кузнец. Ты — глупый мальчишка, который возомнил себя героем.

— Отец...

— Ты мне не сын.

Грым пошатнулся, как от удара. Писк на полу рассыпался в прах. Тьма вокруг стала плотнее, душа его.

— Ты никому не нужен, — продолжал голос Нергал, вплетаясь в слова отца. — Лекс использует тебя. Ты для него — просто инструмент, как этот дроид. Когда ты сломаешься, он найдёт другого. Ты — расходный материал. Ты — ничто. Сдайся. Умри. Хотя бы так ты перестанешь быть обузой.

Грым опустился на колени рядом с останками Писка. Слёз не было — только пустота.

Серафима увидела, как рушится её щит.

Золотой купол, который она держала из последних сил, пошёл трещинами. Тьма, сочащаяся из ядра, проникала сквозь него, тянулась к Лексу и Грыму чёрными щупальцами. Они оба замерли, глядя перед собой невидящими глазами. Их ауры — обычно такие яркие — тускнели, гасли, как угли в отгорающем горне.

— Нет! — крикнула она. — Нет, я не дам! Не позволю!

Она закрыла глаза, потянулась к тому источнику, который открылся в ней на станции. К золотому свету, который был и ею, и не ею одновременно. К искре Бога-Механизма, которая жила в ней постоянно, а теперь проявилась.

— Ты — вера, — прошептала она себе. — Ты — надежда. Ты — то, во что верят они. Помоги мне. Помоги им. Пожалуйста.

И свет отозвался.

Он хлынул из неё, как волна, — не тот, прежний, слабый и мерцающий, а мощный, ровный, всепроникающий. Золотой огонь разлился по залу, разгоняя тени, разрывая чёрные щупальца тьмы. Серафима простёрла руки вперёд и коснулась сознаний Лекса и Грыма — не физически, тем новым чувством, которое только начинала понимать. Она увидела их видения. Увидела лабораторию на Земле, погибших друзей Лекса. Увидела тёмное Гнездо и отца Грыма. Увидела боль, вину их отчаяние, которыми Нергал пыталась их сломать.

Она заговорила. Не голосом — самой сутью.

— Лекс. Ты не убийца. Ты — человек, который делает ошибки, как и все. Но ты учишься на них. Ты спасаешь тех, кого можешь спасти, всех не возможно спасти. Ты даёшь людям надежду. Это не проклятие. Это дар. Нет абсолютного блага для всех, каждый сам выбирает свою дорогу.

— Грым. Твой отец очень гордится тобой. Он сам сказал тебе это перед уходом: «Железо не ржавеет, если его любить. А я тебя люблю, сынок». Ты не обуза. Ты — мастер. Ты — друг. Без тебя мы бы не прошли и половины этого пути.

Золотой свет стал ярче. Видения задрожали, пошли трещинами, как зеркало, в которое ударили молотом. Голос Нергал, пытавшийся заглушить слова Серафимы, сорвался на визг:

— Ты не смеешь! Это мои жертвы! Мои и только мои!

— Уже нет, — ответила Серафима.

Видения лопнули. Лекс открыл глаза, увидел не обугленные стены лаборатории, а багровое ядро перед собой и Серафиму, стоящую с воздетыми руками, окутанную золотым сиянием. Грым вздрогнул, приходя в себя, и первое, что он увидел, — Писк, который отчаянно жужжал у его ног, пытаясь привести хозяина в чувство.

— Я... — прохрипел Лекс. — Что это было?

— Нергал, — ответила Серафима, опуская руки. Её лицо было бледным, под глазами залегли тени, но голос звучал твёрдо. — Она пыталась сломать вас. Но у неё не вышло.

— Ты... вытащила нас? — спросил Грым, всё ещё не веря.

— Не я. — Серафима слабо улыбнулась. — Тот, кто живёт во мне. Та искра, о которой я вам говорила.

Лекс поднялся на ноги. Его трясло — и от пережитого кошмара, и от эфирного перенапряжения. Но он заставил себя собраться.

— Потом поговорим, — сказал он. — Сейчас — дело. Писк, сканируй ядро. Ищи трещину. Должна быть уязвимость.

Дроид, всё ещё взволнованно жужжащий после того, как его хозяин едва не ушёл в темноту, направил сканеры на кристалл. Его глаз замерцал, анализируя эфирные потоки, структуру решётки, плотность энергии.

«Обнаружена структурная аномалия, — доложил он через минуту. — Трещина в кристаллической решётке. Локализация: нижняя правая часть, на стыке с чёрной веной. Вероятная причина — Резкая потеря сил, или потеря веры части последователей после диверсии в храме Нергал и последующих событий. Трещина расширяется, но медленно, почти не заметно».

— Та самая диверсия, — пробормотал Грым. — Когда мы взорвали храм. Помнишь, Лекс? Ты тогда сказал: «Это только начало».

— Как не помнить, помню, — кивнул Лекс. — Похоже, мы сами не понимали, насколько были правы.

Он указал на трещину. В багровом сиянии она была почти незаметна — тонкая, как волос, линия, по которой струился тёмный эфир.

— Туда, — сказал он. — Но чем? У нас нет оружия. «Копьё» сдохло. Патроны кончились. Меч... меч не пробьёт кристалл такого размера.

— Есть одна мысль, — вдруг сказала Серафима, указала на расщелину в полу, туда, где исчез наконечник из звёздного железа. — Грым, твой Писк сможет туда пролезть?

Грым прищурился, оценивая ширину щели.

— Узко очень, — сказал он. — Писк?

Дроид подошёл к расщелине, выпустил манипуляторы. Писк попытался протиснуться, застрял, издал возмущённый писк, втянул одну из боковых секций и, скрежеща металлом о камень, всё же пролез.