"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1244

— Ты уже погубил достаточно людей, — ответила Айрин, выхватывая кинжал. Её голос звучал ровно, но внутри всё кипело, как лава под коркой остывшего камня. Она знала Радима с детства. Он учил её стрелять из лука, когда она была совсем маленькой и едва могла натянуть тетиву. Он рассказывал ей сказки о древних королях и великих битвах, сидя у костра, когда был на страже в королевском дворце. Он был одним из тех, кто нёс её на руках, когда она, пятилетняя, упала с дерева и разбила колено, и шептал: «Не плачь, маленькая королева, шрамы украшают воина». И теперь он стоял перед ней с мечом, требуя, чтобы она предала человека, которого любила всем сердцем, всй своей душой. — Ты передавал информацию эльфам, Радим. Ты сливал наши планы Мираэль. Ты виновен в смерти тех, кто погиб в засаде на горном складе, когда Лекс поверил ложным данным. Сталкеры, орк из отряда Грука — они мертвы только из-за тебя. Ты — предатель.

Радим побледнел так, что его лицо стало серым, как пепел сгоревшей Ингрии.

— Это не правда. «Ты не можешь этого доказать», —прошептал он, но в его голосе уже не было уверенности.

— Она нет. А я смогу.

Из темноты бокового прохода выступил Грым. На его плече сидел Писк, маленький дроид деловито жужжал, проецируя в воздух голографическую запись. Сначала — фигура в сером плаще, агент Мираэль, встречающийся с кем-то на горном перевале. Снег, ветер, и два человека, обменивающиеся свёртками. Потом — Радим, передающий ей документы с планами базы. Следом — он же, получающий мешочек с кристаллами: плата за предательство. Ещё запись: сходка заговорщиков в дальней кладовой, Радим, говорящий: «Мы должны вернуть нашу королеву, пока чужак не погубил всех нас. Если понадобится — силой». И лица его сторонников, залитые светом единственной свечи. Ещё одна: Родион, пытающийся возражать, и Радим, обрывающий его: «Ты с нами или против нас? Выбирай».

Писк записывал всё. Месяцами. Сидя в вентиляционных шахтах, прячась в тенях, проникая туда, куда не мог проникнуть никто кроме него. Грым и Лекс знали о заговоре с самого начала. Они просто ждали подходящего момента, чтобы нанести удар — и дать заговорщикам возможность самим разоблачить себя.

— Это... это ложь! — выкрикнул Радим, но голос его сорвался на визг. — Это подделка! Твой проклятый дроид создал фальшивку!

— Это правда, — сказала Айрин, и в её голосе зазвенела сталь, прошедшая закалку в ледяной воде. — Ты предал нас. Ты предал меня. Но самое главное ты предал Ингрию. Ты, Радим, сын Радомира, внук Ратибора, — ты, который клялся моему отцу в верности на этом самом мече, который ты сейчас держишь в руках. Ты нарушил клятву. Ты опозорил свой род. Твои предки сейчас переворачиваются в могилах.

Радим взревел — не от гнева, которого уже не осталось ни одной капли. От ужаса, от осознания того, что всё, что он планировал и строил последние месяцы, только что рухнуло в одно мгновение, — с отчаяньем бросился вперёд.

Айрин встретила его в своем любимом стиле «Волчьей стаи», который её отец когда-то оттачивал с лучшими воинами Ингрии. Короткий уворот — лезвие меча просвистело в волоске от её виска, она почувствовала движение воздуха. Подсечка — Радим потерял равновесие, взмахнул руками, попытался удержаться, рухнул на каменный пол с такой силой, что из его лёгких вырвался сдавленный хрип. Его меч — тот самый фамильный клинок трёх поколений — с лязгом отлетел в сторону и замер у стены, всё ещё слабо светясь рунами. Айрин наступила на лезвие и посмотрела на поверженного врага.

Но забытые всеми двое его сторонников уже бежали к ней. Здоровяк с дубиной, бывший кузнец, озлобленный годами рабства, — замахнулся, целя Айрин в голову. Молодой охотник с перекошенным от страха лицом, ещё не понимающий до конца, что он делает, — выставил вперёд короткий меч, направив его в живот Айрин.

И в этот момент из тени внезапно появился Родион.

Он бросился наперерез, закрывая Айрин собой. Удар дубины пришёлся ему в плечо с такой силой, что звук ломающейся кости — влажный, отвратительный хруст — разнёсся по всему коридору. Родион вскрикнул — коротко, сдавленно, — рухнул на колени, но, падая, успел выставить ногу, подсекая Торвальда. Здоровяк грохнулся на пол с такой силой, что дубина вылетела из его рук и покатилась во тьму, глухо стуча по камням.

Эйнар, оставшись один, на мгновение замешкался. Его меч дрогнул. Он был еще молод, ему было не больше двадцати, и он ещё никогда не убивал людей. Только зверей на охоте. А Айрин не была зверем. Она была его королевой. Королевой, на которую он посмел поднять меч

Этого мгновения хватило.

Зураб ворвался в коридор с рёвом, от которого, казалось, задрожали каменные своды. Его топор — тот самый, которым он рубил эльфов в Ущелье Скорби, — описал широкую дугу. Он не старался убивать — только обезоружить. Плоская сторона лезвия ударила по клинку Эйнара, выбив его из рук с такой силой, что парень взвыл от боли в запястье. В следующую секунду Зураб схватил его за шиворот одной рукой швырнул об стену с такой силой, что тот сполз на пол, оглушённый, хватая ртом воздух.

Клык, возникший из другого конца коридора, выстрелил из арбалета — без каких-либо сомнений и предупреждений. Болт вонзился в ногу Торвальда, пригвоздив его к каменному полу. Здоровяк взвыл от боли — долгим, протяжным воем раненого зверя — и затих, потеряв сознание от болевого шока.

Через минуту всё было кончено.

Радим стоял на коленях, сжимая раненую руку. Его меч лежал у ног Айрин. Его сторонники — те, кто ещё минуту назад был готов идти за ним хоть в огонь, хоть в воду, — теперь стояли, опустив головы, в их глазах читался не страх наказания. Хуже. Ужас понимания. Они поняли, что их лидер — не борец за справедливость а простой предатель. Они узнали, что их использовали. Они узнали, что они сами едва не погубили всё, ради чего жили.

Айрин подошла к Радиму. Она дышала тяжело, её левая рука была в крови — порез от его меча, неглубокий, но болезненный. Кровь капала на каменный пол, оставляя тёмные пятна. Но голос Айрин звучал твёрдо, как клинок, прошедший закалку в ледяной воде.

— Ты знаешь, что я должна сделать, — сказала она. — По законам Ингрии, предательство карается смертью. По законам войны — тоже. Ты виновен в гибели наших людей. Ты продался врагу. Ты пытался захватить власть и увести людей на верную смерть. За всё это полагается только одно наказание.

Радим поднял голову. В его глазах стояли слёзы — настоящие, крупные, дрожащие.

— Я же хотел как лучше, — прошептал он. — Клянусь памятью твоего отца, клянусь памятью моих предков, я хотел спасти Ингрию. Я думал... я думал, что Лекс — орудие богов. Что его послали, чтобы уничтожить нас. Что он уведёт тебя, а нас бросит. Мираэль... Мираэль обещала, что, если я помогу ей, она добьётся для Ингрии статуса протектората. Что мы сможем жить, как раньше. Что нас не тронут. Она поклялась в этом. Она сказала: «Ингрия будет свободна, когда Лекс падёт».

— И ты дурак поверил ей, — тихо сказала Айрин, в её голосе прозвучала такая горечь, что даже Клык, стоявший поодаль, отвёл глаза. — Ты поверил той, кто служит Нергал. Той, кто убила больше людей, чем любой барон. Той, для кого клятвы — просто слова, а жизни — разменная монета. А не мне твоей законной королеве. Ты хотел спасти Ингрию, но чуть не погубил всех нас. Ты — не враг, Радим. Ты хуже. Ты — заблуждающийся брат, который пошёл на поводу у врага. И мне будет очень непросто простить тебя. Даже не знаю, смогу ли я это когда-нибудь сделать.

Она помолчала. В коридоре повисла тишина — тяжёлая, давящая, как каменный свод над головой. Слышно было только тяжёлое дыхание Радима и далёкий гул вентиляции.

— Я не стану тебя казнить, — сказала она наконец. — Потому что я — дочь своего отца, а он учил меня, что справедливость — это не месть. Справедливость — это милосердие к тем, кто осознал свою вину. Ты пока посидишь в камере. Когда минует угроза, мы решим твою судьбу по закону и, по совести. А до тех пор — ты будешь жить. И каждый день ты будешь просыпаться с мыслью о том, что ты сделал. О тех, кто погиб по твоей вине. О тех, кого ты предал. Это будет твоим наказанием. Более сурового я придумать не могу.