"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1242

Лаэрон открыл его, положил футляр внутрь.

До времени.

Когда он уже собирался ложиться, дверь скрипнула. На пороге стояла Лирэ. Она была в ночной рубашке, глаза заспанные, но взгляд — цепкий.

— Ты вернулся, — сказала она.

— Вернулся.

— Ты нашёл доказательства?

— Нашёл.

— Тогда почему ты ещё здесь? Почему не у отца с докладом?

Лаэрон посмотрел на сестру. Потом на тайник за портретом.

— Потому что ещё не время.

Лирэ вошла, села на край лежанки. Она ничего не говорила — просто ждала.

— Если я покажу это сейчас, союз будет восстановлен. Но Мираэль узнает. У неё везде шпионы. Она ударит снова — в другое место, где мы не ждём. Если же мы подождём... если дождёмся, когда Лекс будет в чертогах...

— То её удар придётся в пустоту, — закончила Лирэ. — И она окажется в ловушке.

Лаэрон удивлённо посмотрел на неё. Лирэ пожала плечами:

— Я же говорила. Я всегда слушаю. А ещё иногда думаю.

— Иногда? — Лаэрон усмехнулся. — Ты думаешь чаще и эффективнее, чем я.

— Это потому, что я не бегаю по степям с резонатором.

Они помолчали. Потом Лирэ спросила:

— Ты уверен, что отец поймёт?

— Он поймёт. Когда я всё объясню. Но это должно произойти в правильный момент.

— А Лекс? Ты предупредишь его?

— Да. Прямо сейчас.

Лирэ кивнула и вышла. Лаэрон остался один.

Он взял кристалл-связку, сжал в пальцах, сосредоточился. Сквозь шум помех пробился знакомый голос:

— Лаэрон? Что-то случилось?

— У меня есть доказательства. Подпись Мираэль. Свидетель. Даже её печать.

Пауза.

— Тогда союз...

— Союз будет восстановлен. Но не сейчас. — Лаэрон быстро изложил свой план. Когда он закончил, Лекс долго молчал.

— Это рискованно, — сказал он наконец. — Если твой отец узнает, что ты скрыл доказательства от Совета...

— Я не лгу Совету. Я просто пока не всё говорю. Пока.

— Это очень тонкая грань, Лаэрон. На ней легко поскользнуться.

— Знаю. Но это может сработать. Если Мираэль поверит, что союз мёртв, она потеряет бдительность.

Снова пауза. Потом Лекс сказал:

— Тогда действуй. И будь осторожен.

— Ты тоже.

Кристалл погас. Лаэрон откинулся на спинку стула, чувствуя, как усталость наваливается тяжёлым грузом. Завтра будет новый день. Послезавтра — ещё один. А потом Лекс уйдёт в чертоги, и тогда начнётся настоящая игра.

Игра, в которой у них наконец появился шанс. Потому что доказательства лежали в тайнике за портретом матери, а Мираэль в своём далёком кабинете строила планы, исходя из своей победы.

Лаэрон закрыл глаза и впервые за долгое время позволил себе спокойно уснуть. Без сновидений. Скоро им предстояло много работы. И никто, даже сам Великий Лес, не мог гарантировать, что она не будет кровавой.

Глава 26. Испытание верностью

Месяц Келемвар, 2002 г. Э.С.

Время: вечер — глубокая ночь

Место: База Лекса — главный зал, коридоры, лазарет, кузница

Новость обрушилась на базу, как горный обвал в сезон дождей — внезапно, глухо, сметая всё на своём пути. Эта весть изменила многое. То, что Лекс пытался скрыть вырвалось наружу. Случилось то, чего опасались все, кто был в совете.

Сперва её принёс запыхавшийся гонец с верхнего поста. Кристалл-связка мигнула тревожным багровым, и через минуту по коридорам уже полз шёпот: «Эльфы вышли из союза. Дом Силь'Верен отвернулся от нас. Мы остались одни». К тому времени, когда Лекс вышел из командного центра и потребовал тишины, главный зал уже гудел, как растревоженный улей.

Здесь собрались почти все, кто был не занят, мог ходить. Люди жались к очагу, стояли у стен, сидели на перевёрнутых ящиках. Те, кому не хватило места, толпились в коридорах, выглядывая из-за спин товарищей. Воздух был спертым от дыхания, пота и страха — особого, липкого страха, который появляется у людей, когда они понимают, что их последняя надежда только что рухнула. Дети, почуяв тревогу взрослых, притихли и сбились в углу вокруг Лады, которая прижимала к груди тряпичную куклу, смотрела на происходящее огромными, испуганными глазами. Барс лежал рядом, положив лобастую голову на лапы, тихо рычал всякий раз, когда кто-то повышал голос. Агафья стояла у очага, сжимая в руках половник так, словно это было оружие. Марфа прижимала к себе Гриньку, своего сына, и что-то шептала ему на ухо — не слова, а просто успокаивающие звуки.

— Это правда?! — выкрикнул кто-то из новобранцев, парень с перебитым носом, который пришёл к ним всего месяц назад. — Эльфы нас бросили?

— Не совсем это только часть её, — твёрдо сказал Лекс. Он стоял у стола, опираясь на край карты, и старался, чтобы голос звучал ровно, хотя внутри у него всё кипело. — Да союз приостановлен. Была произведена провокация, и мы в ней разберёмся. Лаэрон уже работает над доказательствами.

— Временно? — из толпы выступил Радим, и люди расступились, давая ему дорогу, словно признавая за ним право говорить. Его лицо было бледным, под глазами залегли глубокие тени — он тоже не спал, но по другой причине. Голос звучал твёрдо, почти торжествующе. — Ты уже в который раз говоришь «временно», Лекс. Временно не хватает оружия. Временно нет связи с дворфами. Временно дракониды думают. А теперь временно эльфы нас предали. Сколько ещё этих «временно» мы будем терпеть, прежде чем признаем очевидное?

Толпа зашумела. Кто-то выкрикнул: «Он прав!», кто-то попытался возразить, но голоса тонули в общем гаме. Женщина с ребёнком на руках заплакала в голос. Кто-то из стариков, бывших рабов, опустился на пол и закрыл лицо руками — он уже видел такое раньше, когда пала Ингрия, и теперь прошлое вернулось, чтобы забрать последнюю надежду. Агафья покачала головой и что-то прошептала — то ли молитву Кователю, то ли проклятие в адрес богов, которые отвернулись от людей. Клык, стоявший у стены с неизменным арбалетом, подался вперёд, но Айрин остановила его коротким жестом.

— Радим, — сказала она, и в зале стало тихо. Не потому, что она повысила голос — наоборот, он прозвучал негромко, почти буднично. Но каждый услышал каждое слово, потому что это был голос королевы. — Ты предлагаешь что-то конкретное или просто сеешь панику? Это не самый лучший момент.

— Я предлагаю спасти то, что осталось, — ответил Радим, и в его голосе прозвучала странная смесь горечи, решимости и чего-то ещё — может быть, отчаяния. Он обвёл взглядом собравшихся, продолжил, повышая голос, чтобы его услышали даже те, кто стоял в дальних углах: — Увести людей ещё дальше в горы. Разбиться на малые группы. Переждать, пока буря утихнет. Это единственный способ выжить. Мы, ингрийцы, знаем, как прятаться в горах. Нас учили этому с детства. А этот человек, — он ткнул пальцем в Лекса, и в этом жесте было столько яда, сарказма что даже Зураб сжал топор, — ведёт нас только к гибели. Посмотрите на него! Он не ингриец! Ему плевать на нашу кровь, на нашу память, на наши традиции! Он использует нас как пушечное мясо в своей войне против богов! Он заключает союзы с эльфами, которые жгли наши дома! Он тащит нас в чертоги, чтобы мы умирали за его амбиции!

— Это единственный способ что бы умереть поодиночке, не более — отрезал Зураб. Он стоял у входа в коридор, опираясь на топорище так, что костяшки пальцев побелели. Его лицо, покрытое шрамами — памятью о Кристаллических полях, о пытках, о битвах, — было непроницаемым, но в его глазах горел холодный огонь. — Ты был в горах зимой, Радим? Без припасов? С детьми и ранеными? Когда метель заметает все тропы, а температура падает так, что слюна замерзает на губах, а пальцы чернеют от обморожения? Это не спасение. Это бойня. И ты это знаешь. Ты сам воевал в горах, ты сам терял там людей. Но это были войны, а ты предлагаешь вести туда женщин и детей.

— А здесь — разве не бойня?! — взорвался Радим, шагнув к Зурабу. Он кричал, вены на его шее вздулись. — Ты разве не видишь, что творится? Мы теряем союзников одного за другим! Сначала дворфы колеблются, потом дракониды выжидают, теперь эльфы предали! Кто следующий? Гоблины, которые служат нам только за золото? Орки, которые могут переметнуться в любой момент? Долго ли нам ещё ждать, пока нас перережут как свиней в загоне? А когда бароны ударят — а они ударят, как только узнают, что мы остались одни, — где мы будем? Здесь, в этой каменной норе, как крысы в ловушке!