"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1233

Лекс подался вперёд.

— Где?

— В пещере под ледником. Четыре дня пути на северо-восток, в расщелине, которую не найдёшь без карты. Древний, работоспособный. Архитектор подтвердил — его можно активировать.

— Что для этого нужно? — спросил Грым, отрываясь от своих железок. Писк зажужжал, что показывало, что он почти цел, сканируя те обломки, которые остались.

— Энергия базы. Все кристаллы-накопители, какие есть. Камни слежения, глушители, системы жизнеобеспечения — всё отключится на время активации и стабилизации. От нескольких минут до бесконечности, зависит от потока подаваемой энергии, — подтвердил Архитектор.

Тишина повисла над столом. Кор-Дум перестал курить, уставился на Клыка. Шило присвистнул.

— На час? — переспросил Лекс. — Это уже плохо, а если больше… Значит, что, пока мы будем открывать портал, база останется без какой-либо защиты, только живая сила?

— Да, — Клык не отвёл взгляда. — Если бароны или эльфы узнают, они обязательно ударят. И мы не сможем достойно ответить. Камни слежения нас не предупредят, глушители не сработают, даже кристаллы-светильники погаснут.

— Это не просто риск, — сказал Кор-Дум, вставая. — Это почти самоубийство.

— А если мы ничего не сделаем, — возразил Клык, — боги сами придут к нам. Нергал не простит своего аватара. Мираэль не остановится. Рано или поздно они нанесут удар. И тогда уже ничто нам не поможет.

— Есть ещё один момент, — добавил Клык, понижая голос. — Портал нестабилен. Архитектор сказал, что он может схлопнуться в любой момент. Если мы не успеем — сможем уйти через другой портал? В Шпиле? В Гнезде?

— Архитектор говорил, что в Шпиле портал под контролем Магистериума, — ответил Грым. — А тот, что в Гнезде, мы не нашли. Он может очень глубоко, а может, и не существует вовсе. Этот — наш единственный вариант.

— Значит, выбора у нас как такового нет, — сказал Лекс. — Или мы идём как можно скорее, или мы уже не идём никогда.

— Тогда идём, да босс, — бросил Коростыль, появившись в дверях. Оказывается, они с Шустрым не ушли, а стояли в коридоре и слушали. — Мы этих богов… того… самое… — Он не нашёл слов, но Шустрый закончил за него:

— Пнуть хотим. Как тварь. Только аккуратнее. Боги всё-таки.

Лекс хотел возразить, но Клык его опередил:

— Я пойду с вами. К порталу. А в чертоги… сам понимаешь, не молодой уже. Но портал нужно открыть, и кто-то должен знать, как его активировать. И карту помню.

— Ты ранен, — сказала Айрин.

— Царапина. Да и зажило почти.

— А если осложнение какое?

— Тогда буду хромать и показывать дорогу. — Клык усмехнулся, и в этой усмешке не было обычной горечи. — Не беспокойся. Я не подведу.

Лекс посмотрел на него долгим взглядом. Кивнул, соглашаясь.

— Хорошо. Идёшь с нами. Но если начнёт прихватывать — сразу в тыл.

— Договорились.

Лекс поднялся, обвел взглядом собравшихся.

— Грым, проверь, сколько времени нужно для активации портала, какая мощность необходима — как можно точнее, а не «оценочно». Клык, отдохни, ты это заслужил. Айрин, подготовь приказ об усилении патрулей. И, Шило…

— Что? — отозвался сталкер.

— Присмотри за гоблинами. Пусть не болтают лишнего. Особенно про портал.

— Может, их того? — хмыкнул Шило. — Бабка моя говорила: «Язык без костей — болтает, что хочет». У гоблинов от испуга округлились глаза, задрожали уши. — Да успокойтесь, зелёные, шучу я. Никто вас и пальцем не тронет. Но всё же я им язык придержу. Если надо — и кости пересчитаю.

Грым захихикал, но под взглядом Лекса затих.

— Готовим отряд. Выступаем по мере готовности.

Интерлюдия 4. Эхо бетона

Месяц Валонар, 2002 г. Э.С.

Время: ночь перед выходом к порталу

Место: сознание Лекса / флэшбек на Землю

Архитектор спросил меня, готов ли я. Я сказал «да».

Но это была ложь.

Я сидел на краю лежанки. Айрин спит, положив голову на то, что здесь называлось подушкой. Дыхание ровное, пальцы чуть сжимают край одеяла. Через несколько дней, может часов я уйду в портал, а оттуда — в чертоги. К той, кто ненавидит нас и особенно меня лютой ненавистью к Нергал. Туда, где моё сердце, как и всё моё существование могут стереть в порошок.

Я закрываю глаза. Вижу не эфирные схемы, которые приносят только боль.

Я вижу свою старую кухню в старой хрущёвке. Жёлтый свет настольной лампы. Кружка с отколотой ручкой, из которой я пил не только кофе. За окном — ноябрьская слякоть, а на столе — пустая бутылка. И ещё одна. И ещё. Очень много бутылок.

Там, до КБ, я был никем. Конченым алкашом, который пропивал остатки своей жизньи по капле. Уволили отовсюду, некогда успешный, подающий надежды гений. Уволили не из того, что я был плох. Из-за того, что место было слишком теплое, денежное. Друзья отвернулись. И меня понесло под откос. Мать перестала звонить, каждый разговор заканчивался моим пьяным бредовым ором. Квартира превратилась в берлогу с немытыми окнами, где пустые бутылки скапливались быстрее, чем я успевал их выбрасывать.

Роман мой единственный товарищ что не отвернулся, вытащил меня из этой ямы.

Он пришёл без звонка — веснушчатый, взъерошенный, с вечной добродушной усмешкой. Открыл дверь своим ключом, который я ему когда-то дал в той другой, еще трезвой жизни. Поморщился от запаха. Ничего не говоря — просто взял за шкирку и сунул головой под холодную воду. Я тогда впервые за долгое время почувствовал хоть что-то, кроме пустоты. Холод. Всего лишь холод. Но этого оказалось достаточно, чтобы на следующий день я встал и пошёл в КБ. Сейчас, спустя годы, я держу в руках оружие, которое может убить бога. А тогда держался только за край раковины и за голос друга, который не дал мне утонуть.

«Всё, Лёха, хорош киснуть. Завтра идёшь со мной. Это твой последний шанс».

Я не спорил. Потому что не было ни желания, ни сил, а еще я понимал остатками разума: если не сейчас — то уже никогда.

В КБ меня взяли скорее из жалости. Главный инженер когда-то знал моего отца, знал, кем я был до того, как покатился под откос. Роман поручился за меня своей головой. Я помню, как он сказал: «Он гений. Просто сломался. А гениев нельзя выбрасывать. Даже сломанных, их надо чинить. Инженеры мы или кто.».

Три месяца я держался. Три месяца не пил, работал, дышал. Три месяца снова чувствовал себя человеком. А потом случился тот черный день. Это случилось внезапно.

Я видел, как они горели. Роман стоял у пульта, лицо его было белым, глаза расширены от ужаса. «Лёха, быстрее отключай, сейчас рванёт к чёрту!» За ним — ещё двое, наши ребята из смены. Я рванул изо всех сил к щитку, но было поздно. Я катастрофически не успевал. Вспышка. Грохот. И тишина.

Я видел их лица в последнюю секунду — искажённые, освещённые пламенем. Я слышал крик Романа, который захлебнулся в грохоте. А потом огонь накрыл и меня. И всё исчезло.

Там, на Земле, я вроде как умер. И по непонятной для меня причине оказался здесь. В этом неприветливом мире, где нужно бороться за каждый прожитый день.

Здесь я стал Лексом. Здесь я застрелил человека, чтобы спасти Айрин. Здесь мои руки оказались в крови. И вечно болящая голова — но теперь не от выпитого, а от битв, которые я не выбирал, но которые постоянно преследовали меня. За людей, которые доверились мне.

И что изменилось?

Роман когда-то сказал: «Лёха, ты бы хоть раз отключил голову и включил сердце». Я тогда отшутился. А через три дня он сгорел заживо вместе с ребятами, которых я даже не успел узнать, как следует — только имена, только лица, только запах гари, который преследует меня до сих пор.

Теперь я смотрю на Айрин. Она спит, её пальцы чуть заметно сжимают край одеяла. Даже во сне она — остается принцессой и воином. Даже во сне готова к бою. Я помню, как впервые увидел её на невольничьем рынке, когда стоял на помосте: грязную, измученную, с глазами, в которых горел такой огонь, что мне стало страшно. Не за себя — за неё. За то, что этот огонь может сжечь её изнутри раньше, чем она доберётся до врагов.