"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1234

Теперь она спит рядом. И я боюсь не боли, к ней я уже привык и не такая уж она и сильная теперь. Не смерти. Не пыток, которые могут ждать меня в чертогах.

Я боюсь, что когда вернусь — или если вернусь, — то перестану понимать, какой кофе лучше: растворимый, который я пил на Земле, глядя в монитор, или тот, что варят гоблины на углях, с горьким привкусом дыма и какой-то болотной травы.

Я боюсь, что снова подведу. Как подвёл Романа. Как подвёл тех двоих, чьи лица до сих пор стоят у меня перед глазами.

И всё же я иду. Потому что отступать некуда. Потому что Лада, маленькая девочка с куклой, держит Зураба за руку, смотрит на меня так, будто я могу всё исправить. Потому что Айрин целует меня перед боем, говорит: «Только попробуй не вернуться». Потому что Грым, спорящий со мной до хрипоты, всё равно делает всё, как я сказал. Потому что Клык никогда не говорит лишнего, но в бою всегда оказывается именно там, где он нужен. Потому что Шило прячет свою боль за дурацкими шутками про бабку.

Я верю в них. И поэтому я иду в портал.

Не чтобы стать героем. Не чтобы искупить вину — я знаю, что не искуплю её никогда. А чтобы они выжили, все они моя любимая, новые друзья и соратники. Чтобы Лада выросла и узнала, что такое свобода. Чтобы Айрин однажды проснулась не от кошмара, а от песни птиц за окном. Чтобы Зураб, снова научился улыбаться.

Там, в чертогах, меня ждёт не просто богиня. Там меня ждёт ответ на вопрос, который я боялся задать себе все эти годы.

А был ли я человеком на Земле?

Или только тут мне показали, что я из себя представляю?

Кадры из моей прошлой жизни, мелькают в сознании, наслаиваясь друг на друга.

Вот грязная кухня, пустая бутылка на столе. Лицо Романа, возникающее из темноты: «Всё, Лёха, хорош. Последний шанс».

Вот лаборатория КБ. Гул приборов. Смех ребят, которые пьют чай на ночной смене. А потом — вспышка, пламя, крик, который обрывается грохотом.

Вот клавиатура — старая, затёртая, сменяющаяся рунами Древних, высеченными в камне.

Вот лицо Романа, растворяющееся в дыму, — и рядом лицо Зураба, суровое, в шрамах, с той же болью в глазах.

Вот моя старая квартира — пустая, холодная, с немытыми окнами. Она исчезает, и вместо неё — наша база в горах: каменные стены, вечный холод, но внутри — люди, которые стали мне семьёй.

И в самом конце — маленькая Лада. Она держит свою куклу, Зураба за руку и смотрит на меня. Не как на героя. Не как на Наследника. Просто как на человека, который обещал вернуться.

Я открываю глаза. Айрин пошевелилась во сне, её пальцы нашли мою руку, сжали.

— Ты не спишь? — шепчет она, не открывая глаз.

— Сплю, — отвечаю я. — Просто... вспоминал.

Она не спрашивает что. Она просто прижимается ближе, и я чувствую тепло её тела — живое, настоящее.

Может завтра я уйду в портал. Завтра начнётся то, что может стать концом всего. Но сегодня я здесь. И этого достаточно.

Некоторые миры стоят того, чтобы за них умереть.

Но ни один не стоит того, чтобы в нём забыть, кто ты есть.

Глава 23. Помощнички

Месяц Келемвар, 2002 г. Э.С.

Время: утро

Место: кузница Кор-Дума

Кузница просыпалась раньше всех на базе.

Кор-Дум загремел засовом, отворяя тяжёленную дверь, впуская в каменный мешок холодный утренний воздух, смешанный с запахом угля и окалины. Горн ещё спал, но старый дворф уже чувствовал, как жар гудит в костях — верный признак, что день будет долгим, жарким и плодотворным.

Он прошёл вдоль верстака, бережно поправил инструменты, разложенные в строгом порядке: молотки, клещи, зубила, пробойники. Каждая вещь на своём месте. Порядок. Порядок он и есть порядок — это то, что держит мир от конечного распада. Так учил его отец, так учил его дед, так учили всех дворфов от сотворения гор.

— Ну-с, — проворчал он в бороду, — начнём с благословения Кователя.

Он взял заготовку — полосу доброй стали, привезённой из Стальгорна в Механос ещё до всех этих событий с Лексом, Айрин и войной. А в итоге попавшая к ним. Хорошая сталь. Упрямая. С ней нужно говорить, а не просто бить. Кор-Дум взвесил её в руке, прикинул, куда ляжет первый удар, и уже занёс молот, когда дверь за его спиной неожиданно скрипнула.

— Уважаемый Кор-Дум!

Он вздрогнул, от неожиданности чуть не выронил свой любимый молот.

На пороге стояли трое. Те, кого он меньше всего ожидал увидеть в своей кузне.

Впереди — Грымза, племянник Зига, тощий, вертлявый, с вечно блестящими глазами и вертлявыми ушами, которые, казалось, жили собственной жизнью. За ним — двое его сородичей, такие же зелёные, такие же тощие, с такими же хитрющими мордами. Их звали Коростыль и Шустрый — Кор-Дум запомнил потому, что эти двое однажды пытались стащить у него его молот. Наивные. Молот весил больше, чем оба гоблина вместе взятые, но это их не остановило.

— Чего вам? — буркнул Кор-Дум с подозрением глядя на троицу зеленых.

— Мы это помогать! — радостно объявил Грымза, проходя внутрь так, будто кузница была его личной собственностью. — Лекс сказал: «Все должны помогать». А мы — значится тоже все. Значит, должны. Логично?

— Вроде логично, — проворчал Кор-Дум. — Только помогать вы не умеете. Вы умеете воровать, ломать и прятаться.

— Обижаете! — Грымза прижал руки к груди. — Мы ещё умеем торговать!

— И торговать вы умеете плохо. Зиг однажды продал мне «древний артефакт», который оказался ржавой кастрюлей.

— Но вы же купили! — заметил Шустрый.

— Я купил, потому что был в домну пьян! — рявкнул Кор-Дум. — И еще, потому что твой дядя сказал, что это «реликварий Древних»!

— А разве кастрюля — не реликварий? — искренне удивился Коростыль. — В неё же можно реликвии складывать!

Кор-Дум открыл рот, закрыл, потом медленно выдохнул.

— Ладно. Помогать, говорите. Вон меха. Видите?

Трое гоблинов синхронно повернули головы к огромным кожаным мехам, которые стояли у горна. Меха были старыми, потрёпанными, но надёжными — ровесники самого Кор-Дума, они пережили три войны, двух жён и бесчисленное количество выпитого эля.

— Их нужно качать, — объяснил Кор-Дум. — Медленно. Равномерно. Чтобы огонь в горне дышал, а не захлёбывался. Поняли?

— Поняли! — хором ответили гоблины.

— Тогда вперёд. Только...

Он не успел договорить.

Грымза с воплем «Давай, железка!» схватился за рычаг и рванул его с такой силой, что меха всхлипнули, как умирающий зверь. Шустрый, не желая отставать, вцепился во второй рычаг. Коростыль, самый мелкий из троих, повис на кожаном клапане, болтая ногами в воздухе.

— Сейчас мы тебе огоньку добавим! — орал Грымза, налегая на рычаг всем телом.

— Тихо, горн вас задери! — заорал Кор-Дум. — Тихо, я сказал!

Поздно.

Меха издали звук, который дворфы называют «прощальным вздохом шахтёра», и с оглушительным хлопком вылетели из креплений. Кожаная труба, по которой воздух шёл в горн, дёрнулась, как живая змея, описала в воздухе дугу — и струя раскалённого пепла, скопившегося в горне за ночь, вырвалась наружу.

Прямо в лицо Кор-Думу.

На мгновение всё замерло.

Кор-Дум стоял, как статуя. Его борода — предмет особой дворфской гордости, седая, заплетённая в три косицы с клановыми лентами, — теперь напоминала обгоревший веник. Правая половина лица была чёрной от сажи, левая — красной от гнева. Усы торчали в разные стороны. На макушке дымился клок волос.

Грымза испуганно икнул.

— Ммастер...

— ГОБЛИНЫ!!! — взревел Кор-Дум так, что в кузнице зазвенели инструменты. — МАТЬ ВАШУ ДУШУ В УГОЛЬНЫЕ ШАХТЫ!!!

Он метнулся к ведру с водой, стоявшему у входа, схватил его обеими руками, опрокинул себе на голову. Вода хлынула по лицу, по бороде, по плечам, смешиваясь с сажей и превращаясь в грязные ручьи, которые потекли по одежде и каменному полу.

На секунду наступила тишина.