"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1231

Грым сидел на коленях, сжимая Писка в одной руке и отцовский ключ в другой. И плакал — впервые за долгое время. Никто не видел. Только Кор-Дум отвернулся к горну, делая вид, что раздувает огонь.

Писк не двигался. Но его фоторецептор, потухший, серый, всё ещё был обращён к хозяину. Словно он говорил: «Я вернулся. Как и обещал. Ещё в самом начале».

За усмешкой Шило — ложка, фляга, невыпитое до дна горе, верёвка, которая лопнула, и тело, которого он так и не нашёл. За молчанием Грыма — железный друг, который не бросил. И все они продолжат жить. Потому что броня не должна треснуть. Не сейчас. Она должна только становится крепче. Закаляться, как закаляется самая лучшая сталь.

Глава 22. Врата в небо

Месяц Валонар, 2002 г. Э.С.

Время: Четыре дня пути — ночь

Место: Горы, отдалённый ледник, скрытая пещера

Отряд Клыка выступил затемно, когда в горах ещё хозяйничали тени, а луны уже скрылись за хребтом. Грымза шёл первым — маленький, вертлявый, с картой, которую Зиг выменял у какого-то полоумного сталкера за три кристалла и мешок сушёных грибов. Но кто же признается в этом. Он всем говорил, что эта, с позволения, карта — его наследие, не меньше и не больше. Карта была страшной: горы на ней были нарисованы вверх ногами, реки текли из ниоткуда в никуда, а на полях красовались пометки: «здесь клад», «здесь тоже клад, но не нашли» и «а здесь до жути страшно, не ходить».

— Грымза, ты вообще уверен, что мы идём правильно? — спросил Клык на второй день, когда они в третий раз обходили один и тот же валун, чем-то отдалённо похожий на спящего медведя.

— А то! — Грымза даже не обернулся. — Я эту тропу знаю как свои пять пальцев, я тут не раз хаживал. Ну, может, не пять, а четыре с половиной, но это не важно.

— А почему тогда мы уже второй раз проходим мимо этого чертового камня?

— Потому что камень очень красивый. Я хочу, чтобы вы им налюбовались. — Грымза подмигнул. От такой наглости у Клыка начал нервно дёргаться глаз. Грымза вовремя заметил происходящие процессы. — Шучу, конечно. Карта немного врут, но мы почти на месте, зуб орка ставлю.

Коростыль и Шустрый, двое гоблинов, которых Клык взял с собой, шли позади и тихо переругивались. Коростыль утверждал, что Шустрый наступил ему на пятку, а Шустрый клялся, что это был точно не он, а «какой-то призрак, который шёл позади, вообще не виноват».

— Призраки не наступают на пятки, — сказал Клык, не оборачиваясь. — Они проходят сквозь предметы.

— А этот проходил и наступил, — обиженно ответил Шустрый. — У него, наверное, ноги тяжёлые. И вообще гоблин не предмет. Гоблин — это гоблин.

Клык только покачал головой. Гоблины были незаменимы в этих местах — они чуяли опасность за версту, умели прятаться в собственной тени и знали каждый камень в Серых землях. Но их непосредственность порой сводила с ума даже здорового человека.

Первый день прошёл без происшествий. Шли по заснеженным тропам, обходили трещины, пережидали метель в расщелине. Гоблины жаловались на холод, на голод, на то, что «у людей ноги длинные, а у нас — нет». В общем вели себя как обычно. Клык очень старался не обращать на всё это внимания. Он делал всё что угодно, чтобы не сбрендить с такими попутчиками: проверял арбалет, точил нож и думал о портале. А также о том, когда вернётся назад и избавится от этих засранцев.

Ночью, когда разожгли костёр, Грымза достал вяленое мясо и принялся делить его — строго поровну, но себе, конечно, чуть-чуть ровнее, отхватил чуть больше, чем остальным.

— Ты чего себе больше взял, а? — спросил Коростыль.

— Я ведущий, а значит главный, — важно ответил Грымза. — Ведущим нужно больше сил, чтобы дорогу не потерять.

— Ты уже три раза дорогу терял, — парировал Шустрый.

— Не терял, а уточнял. Это разные вещи.

Клык усмехнулся. С этими гоблинами не соскучишься.

На второй день началась настоящая горная круговерть. Тропа то взлетала вверх, то ныряла вниз, то исчезала вовсе, приходилось карабкаться по осыпям. Гоблины пыхтели, ругались, но всё же не отставали. К вечеру, когда солнце уже клонилось к закату, они почувствовали запах. Не обычный звериный — сладковатый, тошнотворный, от которого у Клыка заслезились глаза. Гоблины замерли, принюхались.

— Ой как чую неладное, — прошептал Коростыль, его уши затряслись от волнения.

— Тихо всем, — сказал Клык, доставая арбалет.

Из-за валуна, метрах в тридцати, выступила тень. Она была больше волка — раза в полтора, с тёмно-серой, свалявшейся шерстью, из которой торчали острые шипы. Глаза твари горели багровым — не естественным огнём, а тем самым, мёртвым, который бывает у существ, искажённых, изменённых под действием чумы. Из пасти капала чёрная слизь, и там, где она падала на снег, оставались дымящиеся воронки. Пахло от неё так, что выворачивало на изнанку. Гнилью и ещё чем-то — неестественным, едким, от чего першило в горле.

— Тёмный эфир, — сказал Клык, взводя арбалет. — Не подходите близко.

Тварь зарычала — низко, протяжно, так, что у гоблинов подкосились ноги. Шустрый попытался убежать, но Клык схватил его за капюшон.

— Стоять. Бежать нельзя — нападёт сзади.

— А что делать?! — пискнул Шустрый, его глаза были размером с блюдце.

— Держаться вместе и не мешать.

Тварь развернулась и снова бросилась на самую опасную, как ей казалось, цель. Клык успел выстрелить — болт вошёл ей в бок, но тварь даже не замедлилась. Она прыгнула, Клык едва успел уйти в сторону с траектории её прыжка, почувствовав, как когти распороли воздух в сантиметре от его лица. Он откатился, выхватил нож и тут же получил удар лапой в бок, слава богу, он пришёл по касательной — но дышать всё равно стало тяжело.

— Ах ты, тварь! — выдохнул он, поднимаясь и чувствуя, как кровь заливает левый глаз — рассечённая бровь. Когда она успела его достать, он даже не заметил.

Тварь развернулась, готовясь к новому прыжку. Клык понял, он не успеет. Но тут случилось то, что тварь вообще не ожидала. Коростыль, тот, что оказался посмелее, схватил камень и запустил его твари в морду. Камень точно попал в нос — тварь дёрнулась, заскулила. Клык рванул к арбалету, это был шанс, схватил, перезарядил, но ложе уже было треснуто, и прицелиться точно было почти невозможно.

— Эй, ты, тварь! — крикнул он, привлекая внимание. — Иди сюда!

Тварь повернулась. Клык выстрелил, не целясь, на вскидку — болт вошёл в глазницу. Зверь взвыл так, что у гоблинов заложило уши, забился, заметался, но живучесть его была даже не звериной. Он бросился на Клыка, тот, не успев отбежать, подставил арбалет как щит. Зубы твари сомкнулись на ложе, окончательно раздавив её в щепки. Клык выхватил нож, больше похожий на кинжал, и с размаху вонзил в шею — по рукоять, провернул, вырвал, вонзил снова.

Тварь захрипела. Из раны хлынула чёрная, густая кровь, пахнущая гнилью и железом. Она отшатнулась, упала на бок, ещё несколько раз дёрнулась и застыла. Клык, не останавливаясь, ударил ещё раз — в горло, под челюсть. Только тогда он был уверен, что тварь сдохла окончаmente.

Клык стоял, тяжело дыша, сжимая в руке окровавленный нож. На лице — рассечённая бровь, из раны текла кровь, смешиваясь с потом. В боку — глухая боль, рёбра, кажется, целы, но синяк будет знатный. Арбалет был сломан окончательно — ложе разбито, тетива порвана, блоки погнуты. Жаль, хороший арбалет был.

— Эй, Клык, ты там как? Живой? — пискнул Шустрый, выглядывая из-за камня.

— Живой вроде, — ответил Клык, вытирая лицо рукавом. — А арбалет — нет. Ну да ладно, главное, что сами все живы.

Гоблины вылезли из укрытий. У Коростыля дрожали руки, он сжал их в кулаки, чтобы не показывать. Шустрый вообще трясся мелкой дрожью, но пытался делать вид, что это от холода. Они подошли к твари. Коростыль осторожно ткнул её ногой. Тварь не шевелилась. Тогда Шустрый со злости пнул её в бок, потом ещё раз. Коростыль присоединился. Они пинали мёртвую тушу, приговаривая: