"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1164

Лекс лежал, не двигаясь, прислушиваяь. Тишина. Только ветер за стенами, только редкий скрип половиц где-то в коридоре, только собственное сердце, которое билось слишком быстро для человека, который только что проснулся.

Осторожно, чтобы не разбудить Айрин, приподнялся на локте. Провёл рукой по лицу — ладонь была холодной, хотя в комнате было тепло. Посмотрел на цепочку.

Из непонятного железа похожего на медь, старая. Он носил её с первого дня в этом мире, она спасла ему жизнь на Кристаллических полях, когда магический удар должен был его убить. С тех пор она всегда была с ним. Всегда была тёплой — от его тела, от его тепла.

Сейчас она была ледяной, и такое уже бывало и это не сулило ни чего хорошего.

Лекс коснулся металла пальцами, холод обжёг кожу. Он не отдёрнул руку. Сжал цепочку в кулаке, чувствуя, как она пульсирует — не в такт сердцу, а в такт чему-то другому, чему-то, как будто пытаясь предупредить.

Цепочка никогда не обжигала просто так. Только когда эфир рядом. Когда опасность близко.

Сел на лежанке, спустил ноги на холодный каменный пол. Айрин что-то пробормотала во сне, перевернулась на другой бок и затихла. Он посмотрел на неё — на её волосы, разметавшиеся по подушке, на её спокойное, безмятежное лицо. Подумал: «Ты самый дорогой человек для меня, я никогда не дам тебя в обиду».

Встал, подошёл к маленькому окну-бойнице, вырезанному в скале. Вгляделся в темноту. Ничего. Только ветер и снег.

Но внутри, в груди, поселилось тяжёлое, липкое чувство. Оно не уходило. Он не знал, что именно надвигается, но знал: что-то изменилось. Что-то тёмное, злое, неизбежное, приближалось.

Еремей снова смотрел в небо.

Ничего. Только звёзды, только тучи, медленно плывущие с востока на запад. Он уже почти убедил себя, что почудилось, что багровая искра была просто игрой воображения, что это просто звезда падающая с неба подсветилась встающим солнцем, что холод в груди — это всего лишь ветер, пробравшийся под куртку.

И тогда краем глаза он заметил движение.

Внизу, у подножия скалы, там, где тропа сворачивала к тоннелям, что-то шевелилось. Тень. Просто тень, скользящая по камням — чёрная, бесформенная, не имеющая ни начала, ни конца.

Она двигалась вверх по тропе, огибала валуны, просачивалась в расщелины, и в её движении было что-то неправильное. Она двигалась против ветра. И от неё веяло холодом — таким холодом, что у Еремея перехватило дыхание.

Он схватился за арбалет, навёл на то место, где тень была секунду назад, но там уже было пусто. Только камни, только снег, только тьма, в которой можно было раствориться навсегда.

— Кто здесь? — прошептал он, его голос сорвался.

Тишина.

Еремей стоял, не дыша, вглядываясь в темноту, готовый выстрелить в любой момент. Но тень не возвращалась. Может, её и не было. Может, это просто игра света, отражение далёкой звезды, преломлённое в снежном покрове.

Он ждал ещё несколько минут. Потом медленно, очень медленно опустил арбалет.

— Показалось, — сказал вслух, чтобы убедить себя.

Но рука на арбалете не расслаблялась.

Утро ворвалось в главный зал базы не рассветом — здесь, в горах, солнце добиралось до ущелий только к полудню, — а гулом голосов и лязгом металла.

Агафья, как всегда, первой разожгла огонь в огромном очаге, и пламя, жадно лизнув сухие смолистые дрова, разгорелось, отбрасывая на стены причудливые, живые тени. Главный зал был сердцем базы — когда-то здесь был склад, теперь же это место, где ели, грелись, спорили и слушали песни. Длинные столы, сколоченные из старых ящиков, тянулись вдоль стен, а в центре, у очага, всегда было место для тех, кто хотел просто посидеть в тишине.

Марфа уже возилась с похлёбкой, помешивая в большом закопчённом котле. Пар валил густыми клубами, и запах трав и кореньев поплыл по залу, смешиваясь с дымом и запахом спящих людей.

Дети, проснувшиеся раньше родителей, носились между взрослыми, играя в догонялки. Кто-то из девочек, лет семи, сжимал в руках тряпичную куклу и что-то шептал ей на ухо. Мальчишки, вооружившись палками, рубились в «эльфов», и их звонкие голоса разносились под сводами, будя тех, кто ещё спал.

Лекс вышел из комнаты. Айрин не спала — она сидела на лежанке, поджав под себя ноги, и смотрела на него с тревогой.

— Ты не спал? — спросила она, когда он остановился в дверях.

— Спал, — ответил он. — Просто... неспокойно.

Она хотела спросить, что случилось, но не стала. Просто кивнула, встала, подошла и взяла его за руку. Пальцы у неё были тёплыми, и от этого тепла холод в груди немного отступил.

Еремей спустился со смотровой площадки, когда солнце только начинало золотить вершины гор. Он был бледен, под глазами залегли тени, но всё же он держался прямо.

Клык, как всегда, проверял снаряжение у входа — раскладывал арбалетные болты, метательные ножи, мотки верёвок. Увидев Еремея, поднял голову.

— Смена? — спросил коротко.

— Смена, — кивнул Еремей. Помялся, потом сказал: — Командир, там... в горах... мне показалось наверное, что что-то падало. Искра. Багровая.

Клык посмотрел на него долгим, изучающим взглядом.

— Багровая? — переспросил он.

— Да, будто звезда упала, но какая-то не правильная. Но я не уверен. Может, почудилось, мало ли чо.

Клык долго молчал. Через какое-то время произнёс:

— Доложи Лексу. Пусть проверит эфирный фон. Скажи, что я велел.

— А вы? — спросил Еремей.

Клык посмотрел на горы, на снежные вершины, на чёрное небо, которое только начинало светлеть на востоке.

— Я здесь останусь, — ответил он. — Иди.

Еремей кивнул и ушёл. Клык остался на месте, глядя на горы. Он чувствовал то же, что и Лекс но не так ярко, на уровне предчувствия. Что-то приближалось. Что-то тёмное, злое, неизбежное. И оно было уже близко.

А на заснеженном перевале, там, где ветер свистел в расщелинах, а снег срывался с вершин ледяными водопадами, стояла Эринния.

Она была ещё невидима для смертных. Её тело мерцало, края фигуры расплывались, казалось, что она — часть этого снега, этого ветра, этой тьмы. Её присутствие уже ощущалось. Холод, который она приносила с собой, пробирал до костей. Страх, который она излучала, заставлял сердца биться быстрее.

Она смотрела на базу, на огоньки в каменной норе, на людей, которые просыпаются, не зная, что над ними уже занесён клинок кары.

Она изучит. Узнает слабые места. Поймёт, как они живут, как любят, боятся. А потом ударит в самое больное, потому что просто убить это милосердие. а милосердие к низшим не допустимо.

Тень аватара скользила по склонам, проникала в ущелья, обходила посты, впитывала холод и страх. Она была невидима, её дыхание уже чувствуют те, кто способен чувствовать хоть каплю эфира. Лекс, проснувшийся от ледяного прикосновения цепочки. Айрин, сжавшая во сне медальон матери. Клык, стоящий у входа и тревожно вглядывающийся в горы.

Глава 2. Шёпот в стенах

Месяц Аэрилон, 2002 г. Э.С.

Время: Несколько дней спустя после возвращения Грыма

Место: База Лекса в Красных горах

Три дня прошло с той ночи, когда Еремей видел падающую искру. Три дня, и ничего не случилось. Ни нападений, ни теней, ни странных звуков. Только ветер, только снег, только привычная, размеренная жизнь базы, которая текла своим чередом, как вода в горном ручье.

Лекс чувствовал: что-то изменилось. Не зримое, не осязаемое — оно висело в воздухе, как затишье перед грозой, давило на уши, заставляло волоски на руках вставать дыбом. Он чувствовал это каждую секунду. Цепочка на шее больше не обжигала, но и не согревалась — она висела на груди мёртвым, холодным грузом, это было хуже любого предупреждения. Будто опасность уже пришла, но затаилась, ждёт, наслаждается их беспомощностью.

Он стоял на краю смотровой площадки, вглядываясь в горы. Солнце только начинало золотить вершины, но здесь, внизу, в ущелье, ещё лежала густая синеватая тень. Ветер стих, тишина стояла такая, что слышно было, как падают снежинки с нависших над тропой скал.