"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1163
Она летела стремительно, как падающая звезда. Ветер (если в пустоте может быть ветер) свистел в ушах, трепал волосы, но она не чувствовала холода. Только голос. И цель.
«Найди его. Пусть он страдает. Уничтожь все что он строит, что ему дорого, и в конце концов пусть его смерть будет жалкой».
Она не знала, кто он. Не знала, как выглядит. Но знала, что узнает. Потому что в эфире он светился иначе, чем все остальные.
Граница между чертогами и миром оказалась невидимой и резкой.
Эринния просто почувствовала, как воздух вокруг становится плотным, тяжёлым, как вода. Ветер, до этого безмолвный, вдруг завыл, ударил в лицо, разметал волосы. Где-то далеко внизу гремели грозы, и раскаты грома, многократно усиленные эфирными потоками, били по ушам.
Она вошла в атмосферу планеты.
Вокруг неё начали сгущаться облака — белые, плотные, влажные. Они облепили её, как вата, и на мгновение она потеряла ориентацию. Но голос в голове не умолкал, вел ее:
«Вниз».
Она рванулась сквозь облачный покров, и мир открылся перед ней.
Горы. Огромные, острые пики, уходящие в самое небо. Снежные шапки на вершинах, ледники, сползающие в ущелья, и чёрные скалы, прорезанные глубокими трещинами. Ветер здесь был злым, колючим, он бросал в лицо ледяную крупу, завывал в расщелинах, и этот вой был похож на голос древнего, голодного зверя. Где-то далеко внизу, в долине, мерцали редкие огоньки — человеческого жилья, не больше муравейника с такой высоты.
Эринния замедлила падение. Её тело, ещё не до конца стабильное, начало подстраиваться под новые условия. Кожа становилась плотнее, мышцы — крепче. Она чувствовала, как холод проникает внутрь, и это было странно — после пустоты, где не было ни тепла, ни холода, только тьма.
Она вдохнула, это были новые для нее ощущения.
Воздух обжёг горло — сухой, колючий, пахнущий снегом и камнем. Ничего похожего на тот стерильный, выхолощенный воздух, который был в чертогах. Это был запах жизни. И смерти. Запах мира, который она должна была привести к жестокому порядку.
Эринния закрыла глаза, сосредоточилась.
Эфирные следы.
Они были везде — тонкие, едва заметные нити, тянущиеся от каждого живого существа, от каждого камня, от каждого дерева. Маги светились ярко, как факелы. Дворфы — ровным, спокойным светом стали. Дракониды пульсировали в такт биению своих сердец, и в их аурах чувствовалась скрытая сила.
Люди светились тускло. Их искры были слабыми, почти незаметными на фоне магии, но их было много — тысячи, десятки тысяч искр, рассыпанных по горам и долинам, как песок.
Она сканировала их одну за другой, отсеивая, сравнивая, ища ту самую, единственную, ради которой её создали.
И всё же нашла.
Она была ярче остальных. Не магическим светом — другим, странным, непривычным. Он не горел, пульсировал не в такт сердцу, а в такт чему-то иному. Мозгу. Мыслям. И в этом пульсе не было ничего общего с эфиром. Это был чистый, незамутнённый разум или интеллект, который не резонировал с магией, а просто... был.
Эринния улыбнулась. Впервые.
«Тот, кто не слышит эфира, но видит его суть».
Она открыла глаза и посмотрела вниз, туда, где в горах, зарытая в камень, как нора зверя, пряталась база. Уже не маленькая, но всё еще неприметная, полная людей, которые осмелились поднять голову и заявить о своём праве на жизнь.
Она почувствовала их страх. Он был сладким, как кровь. И она хотела его ещё.
Но не сейчас. Сначала — изучить. Узнать слабые места. А потом ударить, так больно, жестоко, что бы для других это стало бы уроком на века.
Эринния скользнула вниз, к заснеженным вершинам, оставляя за собой едва заметный багровый след, который тут же заметало ветром.
Еремей стоял на смотровой площадке, вглядывался в ночное небо.
Луны скрылись за тучами несколько часов назад, теперь над горами висела непроглядная тьма, только кое-где пробивались редкие звёзды. Ветер завывал в расщелинах, бросал в лицо колючую снежную крупу, Еремею казалось, что он стоит на краю мира, где нет ничего, кроме холода и пустоты.
Смотровая площадка была вырублена в скале ещё древними дворфами — неровный карниз, нависающий над пропастью. Сейчас здесь, на высоте, ветер был особенно силён. Он рвал полы куртки, свистел в ушах, и единственным теплом были редкие кристаллы-светильники, вделанные в стены. Их тусклый свет едва разгонял тьму, отбрасывая на снег длинные, дрожащие тени.
Ему было восемнадцать лет. Он попал в отряд Лекса полгода назад, когда эльфы сожгли его деревню. Сначала он просто хотел отомстить — за отца, за мать, за сестрёнку, которую он нёс на руках через горы, пока она не перестала дышать, не выдержала пути. Только потом через время он понял: месть не вернёт их. Остался, потому что здесь, в этой каменной норе, он нашёл то, что потерял. Дом.
Он нёс караул каждую третью ночь. Поначалу было страшно — казалось, что из темноты вот-вот выскочит тварь, что ветер завывает голосами мёртвых, что снежные вихри скрывают нечисть, пришедшую за его душой. Потом привык. Даже научился различать оттенки тьмы: там, где горная порода, — чёрное, там, где небо, — тёмно-синее, а там, где тучи наливаются влагой, — свинцово-серое.
Сегодня небо было чёрным с редкими звездами.
Еремей переступил с ноги на ногу, пытаясь согреться. Сапоги промокли ещё вчера, и теперь ноги гудели, напоминая о том, что до смены ещё несколько часов. Он подумал о горячем травяном отваре, и горячей похлебке который Агафья всегда давала часовым, когда они возвращались с поста. Подумал о костре в главном зале, о детском смехе, о песнях, которые пел у очага Шило, или другие жители кто был там в то время. На миг ему показалось, что всё будет хорошо. Что они выстоят. Что Лекс победит.
В этот момент в небе мелькнула багровая искра.
Еремей замер.
Она была маленькой, но всё же выделялась на черном небе — яркая точка, упавшая с неба и тут же погасшая. Обычный метеор, каких он видел десятки. Но что-то в его падении и свете было не так. Оно было слишком прямым. Слишком быстрым. Оставляя за собой след — не дымный, не огненный, а какой-то... иной. Будто сама тьма в этом месте стала плотнее разделив небосвод на две половинки.
Искра исчезла за перевалом, и небо снова стало чёрным.
Еремей стоял, не дыша, вглядываясь в темноту. Сердце колотилось где-то в горле. Рука сама собой легла на арбалет, хотя он знал: если это действительно что-то опасное, арбалет не поможет. Только Лекс и его непонятные изобретения, по-настоящему имели силу. Айрин с её клинком. Зураб с топором.
— Показалось, наверное, — прошептал он, и слова тут же унёс ветер.
Он ещё постоял, вглядываясь в темноту, но небо оставалось пустым. Только звёзды — холодные, равнодушные — смотрели на него с высоты.
Еремей перевёл дыхание. Опустил руку с арбалета. Усмехнулся собственной трусости.
Но внутри, в самой глубине, поселился холодок. Тот самый, который он чувствовал только однажды — когда эльфы пришли в его деревню.
Цепочка обжигала.
Лекс почувствовал это сквозь сон — сначала как лёгкое покалывание, потом как жжение, от которого хотелось сбросить одеяло и вскочить. Он попытался отмахнуться, перевернуться на другой бок, но холод становился всё сильнее, проникал под кожу, в мышцы, в самую глубину, где не было места ничему, кроме этой пронизывающей, ледяной стужи.
Открыл глаза.
В комнате темно. Кристальный светильник на стене давно погас — экономя энергию, они гасили их на ночь, оставляя только те, что в главном зале. Айрин спала рядом, положив голову ему на плечо, её дыхание было ровным, спокойным.
Комната, которую они делили, была маленькой — бывшая кладовка, переоборудованная в жильё. Стены из грубого камня, узкое окно-бойница, за которым выла метель, лежанка, застеленная овечьими шкурами, и маленький стол, заваленный чертежами и кристаллами. Пахло здесь сухими травами, которые Айрин развесила по углам, и дымом — запах, который Лекс уже начал ассоциировать с домом.