"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1165
За спиной скрипнула дверь. Лекс не обернулся — узнал шаги. Лёгкие, быстрые, с той особенной, почти звериной бесшумностью, которую Айрин приобрела за годы жизни в бегах.
— Опять не спал? — голос её звучал хрипловато ото сна.
— Спал, — соврал, не отрывая взгляда от заснеженных пиков.
Она подошла, встала рядом. Помолчала. Он чувствовал её тепло даже сквозь толстую куртку, и от этого становилось легче на душе.
— Клык прислал гонца, — сказала она наконец. — Говорит, часовые в северном тоннеле слышали странные звуки. Будто кто-то ходит по камням, но следов нет.
— Следов нет, — как эхо повторил Лекс. — Как в прошлый раз. И в позапрошлый.
Он повернулся к ней. В свете утра её лицо казалось бледным, почти бескровным, но глаза смотрели твёрдо.
— Ты думаешь, это связано с той искрой?
— Не знаю, — честно ответил он. — Но что-то происходит. Я чувствую.
Она взяла его за руку. Пальцы у неё были холодными.
— Пойдём. Клык собрал всех в главном зале.
Главный зал гудел, как растревоженный улей.
Люди сидели на скамьях, стояли у стен, жались к очагу. Кто-то перешёптывался, кто-то просто молчал, глядя в одну точку. Дети, чувствуя напряжение взрослых, притихли и жались к матерям. Маленькая Лада, сидевшая у ног Агафьи, сжимала в руках тряпичную куклу и смотрела на происходящее огромными, испуганными глазами. Рядом с ней, положив лобастую голову ей на колени, лежал Барс, и зверь тоже был насторожен — уши его шевелились, ноздри подрагивали.
У длинного стола стояли Клык, Кор-Дум и Зураб. Рядом с ними, около отца сиделел Грым. За последние дни он окреп, но лицо его ещё хранило ту особенную бледность, которая бывает у людей, слишком долго пробывших в темноте. Под глазами залегли тени, руки, когда он не держался за отца, мелко дрожали. Но в глазах горел огонь — тот самый, который Лекс видел у него ещё в те времена, когда Грым был просто упрямым учеником.
Лекс занял место во главе стола. Айрин села рядом.
— Докладывай, — сказал он.
Клык шагнул вперёд. Лицо его было суровее обычного, под глазами залегли тени — он тоже почти не спал все эти дни.
— Северный тоннель, южный проход, восточная тропа. Везде одно и то же. Часовые слышат шаги, видят тени, но, когда подходят — никого. Следов нет, эфирный фон скачет. Я сам проверил — ничего не нашёл и это действует на нервы и изматывает хуже чем хороший бой с врагом.
— А может, и нет ничего? — подал голос Шило из угла. Он сидел на перевёрнутом ящике, по обыкновению, прихлёбывая свой грибной чай, но сегодня не шутил. — Может, людям просто кажется? Сами знаете, после всего, что было, нервы ни к чёрту.
— Трое в разных концах базы — и одно и то же? — Клык покачал головой. — Не похоже на совпадение. Игнат, который тридцать лет в горах, говорит: никогда такого не видел. А он, поверьте, видел многое.
— А эфирный фон? — спросил Лекс, обращаясь к браслету.
— Нестабилен, мягко говоря. Архитектор подтвердил. Скачки каждые несколько часов, особенно ночью.
Лекс посмотрел на браслет. Коснулся холодного металла.
— Архитектор, что скажешь?
В голове прозвучал ровный, механический голос:
«Наследник. Зафиксированы периодические эфирные возмущения в радиусе трёх километров от базы. Характер колебаний не соответствует естественным процессам. Обнаружены следы тёмного эфира — нестабильного, с выраженной структурой. Источник не идентифицирован».
— Постороннее вмешательство? — переспросил Кор-Дум, сжимая молот. — Эльфы?
«Вероятность присутствия эльфийских магов — незначительна. Характер эфирных следов не соответствует известным магическим школам. Структура... не встречалась в архивах. Возможный источник — высшие планы бытия. Оценка достоверности: низкая. Рекомендация: усилить наблюдение».
— Высшие планы бытия? — переспросила Айрин, и голос её дрогнул. — Ты хочешь сказать — боги?
«Данные не позволяют сделать однозначный вывод. Однако характер эфирного следа не объясняется известными природными явлениями. Вероятность... — снова пауза. — ...не исключена».
Тишина в зале стала звенящей. Кто-то из женщин всхлипнул, этот всхлип показался громче любого крика. Дети, не понимая слов, чувствовали страх взрослых, начинали хныкать. Лада прижалась к Агафье. Барс поднял голову и глухо зарычал, глядя в темноту коридора.
— Тёмный эфир? — голос Зураба прозвучал глухо. — Это же... это же темная богиня?
— Не боги, — быстро сказал Лекс, хотя сам не верил в то, что говорил. — Следы. Не больше.
Цепочка на шее была ледяной. Не просто холодной, а обжигающе ледяной — такой, какой он не чувствовал её даже в самую лютую горную стужу.
Лекс попытался успокоить людей. Вышел в центр зала, поднял руку, заговорил — о том, что паника хуже любой опасности, что они выстояли в Ущелье Скорби, выстоят и теперь. Но слова его тонули в шёпоте, множившемся по углам. Кто-то смотрел на него с надеждой, кто-то — с недоверием, а кто-то уже не смотрел вовсе, уставившись в одну точку пустыми глазами.
Клык тем временем отводил в сторону самых крепких бойцов, раздавал указания шёпотом и жестами. Его лицо было спокойным, но в глазах читалась тревога. Сталкерская привычка готовиться к худшему не отпускала его никогда.
Слухи расползлись быстрее, чем Лекс успел их остановить.
К вечеру в главном зале не было ни одного человека, который не слышал бы о «тёмных тенях» и «злых духах, пришедших мстить». Кто-то видел, как Элронд, полуэльф, всю ночь простоял на коленях, бормоча что-то на древнем языке. Кто-то слышал, как Эрик, его брат, кричал во сне и не мог проснуться. Кто-то уверял, что видел в тоннелях призраков — белые фигуры, скользящие по стенам и исчезающие, едва на них падал свет фонаря.
Агафья, раздавая травяной отвар, только качала головой.
— Не к добру это, ой как не к добру — шептала она, поглаживая Ладу по голове. — Я такое только раз в жизни видела, когда Ингрия пала. Тогда тоже воздух дрожал, и тени ходили по стенам.
— Бабушка, а они придут? Те, кто в горах? — спрашивала Лада.
— Не придут, — отвечала Агафья. — Мы их не пустим.
Но её голос дрожал.
Лекс ходил по залу, слушал, смотрел, запоминал. Видел, как Марфа, всегда такая спокойная, роняет миску с похлёбкой, долго смотрит на разлетевшиеся осколки, не в силах пошевелиться. Видел, как молодой парень из новеньких сидит в углу, обхватив голову руками, и раскачивается, бормоча: «Они идут, они идут...» Видел, как Клык отводит в сторону самых крепких бойцов и тихо говорит им что-то.
И в каждом взгляде, в каждом шёпоте, в каждом дрожащем пальце он видел одно: страх. Страх перед тем, что они не могут понять. Перед тем, что не могут увидеть. Перед тем, что не могут победить.
Серафима стояла на коленях в своей маленькой часовне.
Это был дальний угол зала, отгороженный старыми ящиками, и тряпками. Здесь пахло воском и сухими травами. На самодельном алтаре лежал амулет Бога-Механизма, рядом теплились три свечи. Их пламя дрожало, хотя сквозняков здесь не было.
Она закрыла глаза, сложила руки на груди. Губы её шевелились, но слов не было слышно — только тихий, прерывистый шёпот.
— Творец... — произнесла она, и голос её дрогнул. — Утерянный Творец... я не знаю, слышишь ли ты. Я не знаю, есть ли ты вообще. Но если есть... если хоть что-то есть...
Она замолчала, переводя дыхание. Слова не шли. Они застревали в горле, как кости.
— Мы — осколки... твоего замысла... — прошептала она, пальцы её сжали амулет. — Мы — кузнецы... своей судьбы... Мы плавим руду... и страх...
Холод пробирался под кожу. Она чувствовала его — тот самый, липкий, ледяной, который не отпускал уже несколько дней.
— Благослови... — голос опять сорвался. — Благослови наш труд... наш тайный сход... Пусть враг... в земле сгниёт...
Она зажмурилась, сильнее сжимая амулет. Металл был холодным. Слишком холодным.
— А мы... а мы... — Слова ни как не хотели складываться в молитву. Перед глазами вставали лица: Марфа, роняющая миску; молодой парень, раскачивающийся в углу; Лада, прижимающая куклу к груди. — А мы... вперёд...