"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1142

— И ты хочешь отдать?

— Если возьмёшь. Только это не талисман. Она не делает сильнее. Не защищает от магии. Не знает ответов.

— Тогда зачем?

Зураб выдохнул, и в этом выдохе было столько усталости, что Айрин отвернулась к окну, давая ему хотя бы видимость одиночества.

— Чтобы у вещи снова была жизнь, а не только память о смерти.

Лада протянула обе ладони.

— Я буду беречь.

— Береги не слишком. Куклы должны падать, пачкаться и терять платье. Любава бы сказала, что если игрушка всё время лежит в ткани, значит, ею не играют.

Девочка взяла фигурку. Несколько секунд рассматривала обгоревший край, потом поставила деревянную куклу рядом со своей тряпичной.

— Они будут сёстры.

Зураб закрыл глаза.

Только на миг.

— Хорошо.

Он поднялся слишком быстро, поморщился от колена и уже собирался уйти, когда Лада схватила его за рукав.

— Дядя Зураб.

— Что?

— Ты можешь приходить смотреть. Я не спрячу.

Зураб провёл ладонью по её волосам — один раз, неловко — и вышел.

Айрин не пошла следом. Некоторые вещи нуждались не в лекаре, а в двери, которая закрывается за человеком и даёт ему дойти до следующего коридора одному.

* * *

Радим ждал Айрин возле старой кладовой, которую ингрийцы использовали как комнату для своих списков.

Он был не один. С ним стояли Марек Сивый, бывший десятник пограничной стражи, и Ольга Ратная — женщина лет пятидесяти, ещё в первые недели взявшая на себя распределение ингрийских семей по жилым секциям. Никакого тайного совета, плащей и заговорщицких шёпотов. На столе лежали обычные дощечки: кто где живёт, сколько детей, сколько людей умеют держать лук, у кого остались родственники за пределами Красных гор.

Это Айрин понравилось больше, чем если бы её позвали к заговорщикам. И насторожило сильнее.

— Если речь про сияние, утром будет общая запись, — сказала она.

— Не про сияние, — ответил Радим. — Про то, что люди увидели в зале.

— Светящиеся Знаки?

— И Лекса посреди них.

Айрин закрыла дверь, но не задвинула засов.

— Говори прямо.

Радим не обиделся.

— Прямо: к завтрашнему утру половина крепости будет рассказывать, что Знак загорелся от его слов. Через неделю кто-нибудь скажет, что он приказал свету явиться. Через месяц найдётся человек, который будет брать плату за кусок ткани, к которому Лекс якобы прикоснулся.

— И ты решил предупредить меня о мошенниках?

— О власти.

Марек Сивый поставил ладонь на край стола.

— Мы видели такое не только у людей. После хорошей победы командир иногда становится больше самого себя. Сначала его имя помогает держать строй. Потом никто не решается сказать ему, что строй идёт в пропасть.

Айрин хотела ответить резко, но заставила себя дослушать. Проблема существовала. Лекс сам её боялся. Гораздо удобнее было бы сделать Радима ревнивым сторонником старой короны и закончить разговор оскорблением. Но слишком многие ингрийцы потеряли дом именно потому, что когда-то власть перестала слышать тех, кто находился ниже.

— Чего вы хотите от меня?

Ольга ответила первой:

— Чтобы ты не исчезла за его спиной.

Айрин моргнула.

— Я, кажется, довольно заметная.

— Для нас — да. Для тех, кто пришёл из полей, ты лекарь и женщина Лекса. Для части ингрийцев — наследница. Для дворфов — та, что вытаскивает их из лазарета раньше, чем они хотят. Для детей — та, что поёт. В этом нет проблемы. Проблема появится, если одна роль съест остальные.

Радим кивнул.

— Ингрия почти уничтожена. Но люди, которые считают себя ингрийцами, живы. Они спрашивают, будет ли когда-нибудь восстановлен дом, кто имеет право говорить от его имени, означает ли Знак отказ от старых клятв. Ты всё время отвечаешь частями. После сегодняшнего вечера откладывать станет труднее.

— И твой ответ какой? Вытащить меня на помост рядом с Лексом и объявить, что королевская кровь светится правильнее?

— Нет, — сказал Радим. — Если бы я хотел этого, не стал бы звать Ольгу.

— Он действительно хотел, — сухо заметила Ольга. — Я сказала, что ударю его дощечкой.

Марек кашлянул, пряча улыбку.

Айрин тоже не удержалась.

Радим поморщился.

— Хорошо. Хотел. Недолго. Потом подумал.

— Поздравляю с редкой привычкой.

— Я серьёзно, Айрин. Ты не обязана становиться королевой завтра. Но ты обязана решить, позволишь ли другим решить за тебя, что осталось от Ингрии.

Эта формулировка попала точнее всех предыдущих.

Айрин подошла к столу. На одной дощечке были имена детей, родившихся уже после падения Ингрии. На другой — перечень семей, которые потеряли документы, печати, родовые вещи и всё равно называли себя ингрийцами. Государство могло погибнуть быстрее памяти о нём.

— Я не буду использовать происхождение против Лекса, — сказала она. — И не позволю вам делать вид, что существует выбор «он или я».

— А если люди сделают этот выбор сами?

— Тогда мы будем спорить с людьми, а не строить политику на том, что они якобы обязательно сделают.

Радим опёрся ладонями о стол.

— Он не хочет власти.

— Знаю.

— Это не значит, что власть не придёт к нему.

— Тоже знаю.

— Тогда почему тебя не пугает?

— Пугает. Поэтому я и не хочу, чтобы всё держалось на одном человеке. У нас есть Совет, ведомости, старшие групп и люди, которые могут сказать Лексу «нет». Прокоп сидит в первом ряду без Знака. Я сама остановлю нанесение Знаков, если увижу медицинскую причину, даже если половина крепости объявит их святыней. Клык не спрашивает Лекса о каждом карауле. Власть опасна не потому, что её можно не замечать. Её надо разложить по рукам и обязанностям.

Марек медленно кивнул.

— Это звучит как ответ правителя.

— Это звучит как ответ человека, который три месяца делил бинты между четырьмя лазаретами.

Ольга усмехнулась.

— Иногда разницы нет.

Айрин провела пальцем по краю дощечки.

— Завтра после утреннего обхода я соберу старших ингрийских семей. Не для присяги. Объясню, что Знак не отменяет родовые печати и память Ингрии. И что моё происхождение не даёт никому права распоряжаться мной как знаменем. Если когда-нибудь встанет вопрос о восстановлении королевства или другой форме власти — решать его будем не в коридоре после красивого света.

— А Лекс? — спросил Радим.

— Лекс узнает, что я решила, от меня. Не потому, что мне нужно разрешение, а потому что мы привыкли не прятать решения, которые заденут обоих.

— И если он будет против?

Айрин посмотрела прямо на него.

— Тогда поспорим.

Радим выпрямился. В его лице не было удовлетворения человека, добившегося обещанной короны. Скорее облегчение разведчика, который наконец получил ясный приказ, пусть и не тот, на который рассчитывал.

— Этого мне пока достаточно.

— А мне нет, — сказала Ольга. — Мне нужен отдельный список семей, которые хотят сохранить старые обряды брака и похорон. После Ущелья всё смешали от усталости.

Айрин повернулась к ней.

— Принеси утром. И список тех, кому нужен ингрийский писарь для писем наружу.

Радим вздохнул.

— Поэтому с вами невозможно красиво спорить. Начинаем с судьбы королевства, заканчиваем почтой.

— Королевства без почты долго не живут.

На этом они разошлись.

В коридоре Айрин задержалась. Сердце билось быстрее, чем должно было после спокойного разговора. Не из-за Радима. Из-за того, что он задел настоящую линию напряжения. Лекс не стремился стать правителем, но тысячи людей уже связывали с его именем освобождение, оружие, победы и теперь — свет на собственных руках. Отказ от власти не отменял её последствий.

Айрин подумала, что утром придётся добавить к медицинскому обходу ещё один список.

И неожиданно улыбнулась.

Лекс когда-то попросил её не превращаться в женщину героя, которая стоит у двери и ждёт.

Пожалуй, опасность ему не грозила.

* * *