"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1143

В кузнице Зураб бил по металлу сильнее, чем требовалось.

Кор-Дум вытер ладонью лоб, подождал ещё два удара и сказал:

— Если ты собираешься наказать эту полосу за свои решения, предупреди. Я возьму другую заготовку.

Зураб остановился.

На наковальне лежала не деталь оружия, а широкая скоба для санной волокуши. После приказа подготовить два маршрута эвакуации выяснилось, что старые крепления трескаются на морозе. Брун предложил новую форму, Кор-Дум выбрал металл, Зураб отвечал за серию. Работа простая, но нужная. Поэтому он пришёл сюда сразу после детской комнаты.

— Отдал, — сказал Кор-Дум.

Это не было вопросом.

Зураб опустил молот.

— Отдал.

— Тяжело?

— Да.

Кор-Дум взял скобу клещами, развернул к свету горна.

— Значит, не зря.

— У вас, дворфов, всё так просто?

— Нет. Мы просто любим делать вид, что сложное можно измерить толщиной металла.

Зураб усмехнулся.

— А потом?

— Потом металл трескается и приходится признавать ошибку.

Он положил скобу обратно.

— Ещё два удара по внутреннему ребру. Не больше. Ты её уже ведёшь.

Зураб сделал два. На третьем остановился сам.

— Любава любила ту куклу, — сказал он, не глядя на Кор-Дума. — Я вырезал зимой. Платье жена красила. Когда дом сгорел, думал, если спас хоть это, значит, не всё потерял.

— А теперь?

— Теперь понял, что потерял всё важное тогда. А куклу просто носил рядом.

Кор-Дум не стал говорить, что память останется или что боль уменьшится. Такие слова хорошо звучат у костра, пока не приходится просыпаться ночью и на секунду верить, будто сын спит за соседней стеной.

— Девчонка взяла?

— Сказала, будут сёстры. С её тряпичной.

— Хорошее место.

— Почему?

— У вещей тоже должен быть смысл работы. Игрушке — чтобы ею играли.

Зураб посмотрел на него.

— Ты сейчас серьёзно рассуждаешь о назначении куклы как мастер?

— А ты хочешь спорить?

— Нет. Боюсь проиграть.

Несколько секунд работали молча. Горн гудел, вытяжка тянула дым в старую шахту. На соседнем столе лежали четыре уже готовых скобы и две забракованные: одна с трещиной, другая повела себя после охлаждения. Кор-Дум никогда не прятал брак. Клал отдельно, чтобы ученики видели цену неверной температуры.

Зураб кивнул на выбраковку.

— Грым бы вторую выправил.

Молот Кор-Дума остановился над металлом.

— Может быть.

— Ты сам учил его не выбрасывать, пока не проверил.

— Я учил его не путать упрямство с экономией.

— Получалось?

— Иногда.

Кор-Дум отвернулся к горну. Зураб знал этот поворот плеч. Так мастер закрывает дверцу печи, когда не хочет, чтобы другие видели лицо.

— Он жив, — сказал Зураб.

— Не говори того, чего не знаешь.

— Хорошо. Я верю, что жив.

— Это твоё право.

— А ты?

Кор-Дум долго смотрел на цвет металла.

— Я работаю так, будто он вернётся и спросит, почему я позволил мастерской развалиться без него.

Эти слова значили больше любого признания.

Зураб взял следующую заготовку.

— Тогда скоб понадобится больше. Если пойдём в Старый Город, часть волокушей уйдёт с отрядом.

— Если пойдём.

— Ты уже решил.

— Я отец. Я решил в тот день, когда понял, что он остался там.

— А мастер?

Кор-Дум посмотрел на ведомость у стены: сколько металла осталось, сколько волокушей нужно лазарету, сколько креплений заказал Клык для северного маршрута.

— Мастер сначала закончит заказ. Потом пойдёт на Совет и будет спорить, сколько мы имеем право унести с собой.

Зураб улыбнулся.

— Вот теперь узнаю дворфа.

— Работай.

Он поднял молот.

Зураб тоже.

Снаружи люди ещё обсуждали светящиеся Знаки, богов и пророчества. В кузнице рождались скобы для носилок и саней. Кор-Дум считал это не менее важным ответом небу.

* * *

Поздно вечером Айрин услышала детские крики у старого склада.

Не плач — игру. Но слова заставили её остановиться.

— На колени, ушастый!

— Не бей, я сдаюсь!

— Поздно! Вы наших убивали!

Она обошла угол и увидела семерых детей. Двое изображали эльфов, остальные — бойцов крепости. У одного мальчика к голове были привязаны полоски ткани вместо ушей. Другой держал деревянный меч. Третий нашёл тонкую палку, заострённую с одного конца, и сейчас приставлял её к груди «пленника».

Айрин не стала кричать издалека. Подошла, перехватила палку и только тогда сказала:

— Всё. Игра закончена.

Мальчик возмутился:

— Мы почти победили!

— Ты почти проткнул ему кожу.

— Я бы не сильно.

— Отличный медицинский термин.

Она провела пальцем по концу палки. Острый. Не копьё, но глаз потерять хватило бы.

— Кто это заточил?

Тишина.

— Вопрос не исчезнет, если все станут каменными.

— Я, — признался мальчик помладше.

— Завтра час помогаешь Бруну разбирать тупые и острые инструменты. Он объяснит разницу лучше меня.

Предводитель нахмурился.

— Но эльфы правда наших убивали.

— Некоторые эльфийские солдаты и маги убивали наших. Некоторые люди продавали людей на поля. Некоторые дворфы торговали с теми, кто держал рабов. Некоторые гоблины режут путников на дорогах. Хочешь теперь казнить по игре всех сразу?

Мальчик замялся.

— Но они враги.

Айрин указала в сторону жилого коридора, где час назад прошёл Лаэрон со своим связным.

— Он тоже?

— Он… с нами.

— Почему?

— Потому что помогает.

— Вот. Значит, дело не в ушах.

Один из «эльфов» осторожно снял тканевые полоски.

— А если в бою?

— В бою защищаетесь. Если враг сложил оружие и вы можете взять его в плен — не режете из злости. Если не можете — решает командир, а не ребёнок с заточенной палкой. И уж точно после боя не учитесь радоваться чужой боли.

— Тогда игра скучная, — пробормотал предводитель.

— Сделайте сложнее.

— Как?

Айрин оглядела двор.

— Вот двое пленных. У вас один раненый. До ворот десять шагов, а на пути «обвал». Нужно довести всех, не потерять оружие и не дать пленным сбежать. Кто ударит пленного после сдачи — проиграл. Кто бросит раненого — проиграл. Кто забудет проверить проход — тоже.

Дети переглянулись.

Это уже походило на задачу.

— А я могу быть лекарем? — спросила девочка.

— Можешь. Только без настоящих игл.

Через минуту они тащили перевёрнутый ящик как носилки, спорили, кому держать «пленных», и совершенно забыли о торжественной казни.

— Жестоко ты с ними, — сказала Серафима за спиной.

Айрин обернулась. Жрица держала две кружки горячего настоя.

— Уничтожила красивую войну логистикой.

— Страшная женщина.

Серафима протянула ей кружку.

Некоторое время они смотрели, как дети пытаются протащить ящик между бочками. Предводитель уже орал не «смерть эльфам», а «не бросай задний угол, идиот, раненого уроним».

— Быстро учатся, — сказала Серафима.

— Именно этого боюсь.

— Чего?

— Что они так же быстро учатся у нас плохому. Мы месяцами говорим, что эльфийские войска враги. Они слышат «эльфы». Мы говорим, что Вэл’Шан опасен. Они слышат, что любой похожий на него — зло. Проще запомнить лицо, чем поступок.

Серафима отпила настой.

— Вера делает то же самое, если лениться. Проще запомнить имя бога, чем понять, почему ты совершаешь поступок.

— Сегодня ты многим могла сказать, что свет — ответ Кователя.

— Могла.

— Почему не сказала?

Серафима посмотрела на свой Знак. Сейчас он не светился.

— Потому что мне хочется верить в это слишком сильно. Значит, проверять себя надо вдвое строже.

Айрин кивнула.

— Лекс бы одобрил.

— Не порть хорошую мысль.

Они улыбнулись.

За углом Лада появилась с двумя куклами — тряпичной и обгоревшей деревянной. Увидев игру, сразу потребовала роль человека, который «следит, чтобы все дошли». Дети возмутились, но через минуту уже слушались её, потому что она знала, где находится условный лазарет.