"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1133

Лекс ушёл без борьбы.

Это напугало всех сильнее.

В комнате он лёг поверх одеяла и закрыл глаза.

Айрин закончила запись по лазарету, убрала уголь и села рядом.

— Спишь?

— Уже почти.

— Тогда не буду мешать.

Он открыл один глаз.

— Ты специально?

— Конечно.

Лекс подвинулся, освобождая место.

Айрин легла рядом, положив голову ему на плечо — на правое, здоровое.

Некоторое время они слушали, как за стеной идёт ночная смена. Проверка жетона, короткий разговор, скрип двери. Новый порядок уже перестал казаться новым.

— Я говорила с ней, — сказала Айрин.

Лекс не стал спрашивать с кем.

— И?

— Мы не подрались.

— Рад.

— Даже не обнялись.

— Клык проиграет деньги.

Айрин подняла голову.

— Что?

Лекс замер.

— Я ничего не говорил.

— Лекс.

— Шило организовал ставки. Клык утверждал, что вы поговорите спокойно. Кор-Дум ставил на крики. Зиг пытался сделать коэффициенты.

Айрин медленно села.

— И ты знал?

— Узнал после.

— Кто выиграл?

— Клык.

— Хорошо.

— Почему хорошо?

— Потому что Кор-Дум завтра будет таскать мне воду в лазарет.

Лекс рассмеялся.

Айрин дождалась, пока он успокоится.

— Я серьёзно. Мы поговорили. Она не собирается превращать чувство в должность. Я не собираюсь превращать ревность в политику.

— Спасибо.

— Не мне.

— Обеим.

Она снова легла рядом.

— Знаешь, что меня больше всего разозлило?

— Что она любит меня?

— Нет. Что я на несколько дней позволила этому занять больше места в голове, чем три зимних вспышки инфекции и снабжение северного сектора.

— Очень романтично.

— Мы уже проходили эту шутку.

— Она хорошая.

— Средняя.

Лекс помолчал.

— Я боялся, что причиню вам обеим боль просто тем, что ничего не делал.

— Ты не отвечаешь за чужие чувства.

— Удобно.

— Не совсем. Ты отвечаешь за то, что делаешь после того, как о них узнал.

— Тогда я постарался не соврать.

— И это всё, что можно было сделать.

Она коснулась его щеки.

— Мне не нужно, чтобы ты был «моим» в смысле собственности. Мне нужно, чтобы ты выбирал меня свободно. Каждый раз, когда выбор вообще возникает.

— Выбираю.

— Этого мне достаточно.

Он накрыл её руку своей.

— И я не хочу, чтобы ты когда-нибудь решила, будто должна стать меньше, чтобы мне было спокойнее.

Айрин прищурилась.

— То есть?

— Не бросай Совет ради меня. Не переставай спорить. Не превращайся в женщину героя, которая стоит у двери и ждёт возвращения.

— Если превращусь, ударь меня ведомостью.

— Ты потом отнимешь ведомость и исправишь ошибки.

— Именно.

Они улыбнулись.

Поцелуй был тихим, без доказательств и обещаний на весь мир. Просто подтверждение того, что они всё ещё здесь и по-прежнему выбирают друг друга.

Потом Айрин погасила свет.

За стенами снова начинал набирать силу ветер.

Внутри было тепло.

Этого хватало.

* * *

Клык вышел на ночной обход после полуночи.

Делал он это не ради красивой привычки. После нападения Родиона каждую смену проверяли по журналу: время, имя, жетон, состояние поста. Клык мог доверять людям и одновременно проверять, не заснул ли человек после четырёх часов в холодном коридоре. Одно другому не мешало.

На верхнем уровне он остановился у северной ниши.

Молодой караульный сидел на низком камне, держа арбалет поперёк колен. Услышав шаги, вскочил слишком быстро.

— Спокойно. Имя?

— Игнат. Младший, командир.

Клык вспомнил. Один из тех, кто пришёл после осеннего потока беженцев. Семнадцать лет. До войны пас коз и умел стрелять только по лисам.

— Смена когда началась?

— Четвёртый час идёт.

— Глаза слипаются?

Игнат хотел соврать.

Клык видел это по вдоху.

— Да.

— Хорошо.

Парень растерялся.

— Что хорошего?

— Что не врёшь. Встань.

Игнат поднялся.

Клык занял его место и указал на коридор.

— Дойди до лестницы и обратно. Быстро. Разгони кровь. Арбалет оставь мне.

— Пост же…

— Пост подо мной не рухнет за минуту.

Игнат побежал.

Вернулся уже бодрее.

Клык отдал оружие.

— Ещё полтора часа. Если начнёшь клевать носом — зовёшь соседа с восточной ниши и докладываешь старшему. Заснуть молча — нарушение. Попросить помощь — нет.

— Понял.

Клык уже собирался идти дальше, когда парень спросил:

— Командир… можно?

— Если вопрос короткий.

— Вы многих потеряли?

Клык остановился.

Иногда люди задавали вопросы не вовремя, потому что другого времени у них не было.

— Да.

— Как с этим жить?

Следующий вопрос он задал тише.

Клык посмотрел в тёмный проход.

Малой не появлялся перед глазами картинкой. Уже нет. Сначала память каждый раз возвращала кровь на руках, вес тела, последнюю фразу. Теперь чаще приходили другие вещи: как парень смеялся, когда Шило провалился по пояс в грязь; как спорил о заточке ножа; как однажды съел чужой паёк и потом два дня пытался незаметно вернуть долг.

От этого одновременно стало больнее и легче.

— Не знаю общего способа, — сказал Клык. — Я живу так: помню не только смерть.

Игнат ждал.

— Малого звали Малой потому, что он был самым младшим. Глупое прозвище. Он был быстрый, злой на язык и постоянно совал нос туда, куда не просили. Однажды спас Шило и погиб сам. Если я буду помнить только это, от него останется одна последняя минута. А он прожил больше.

— И помогает?

— Иногда.

Клык опёрся ладонью о холодный камень.

— Ещё помогает работа. Но не потому, что работой надо забить голову. Просто он погиб не ради того, чтобы я красиво страдал. Он хотел, чтобы остальные выбрались.

Игнат посмотрел на арбалет.

— Я боюсь заснуть на посту.

— Правильно.

— Правильно?

— Страх сообщает, где цена ошибки. Плохо, если после этого ты врёшь, что не устал. Поэтому у тебя есть сосед, сменный старший и я. Караул — не один человек в темноте. Это система.

Парень кивнул.

Клык похлопал его по плечу — один раз, без торжественности.

— Держи сектор. Через полтора часа спать.

Он пошёл дальше.

На смотровой площадке ветер бил снегом в лицо. Две луны висели над горами — одна бледнее другой, обе далёкие и совершенно равнодушные к человеческим драмам.

Клык остановился у парапета.

— Помню, Малой, — сказал он очень тихо.

И больше ничего.

Не обещал жить за двоих. Не превращал мёртвого в долг, который должен однажды раздавить живого.

Просто помнил.

За спиной скрипнула дверь. Сменный старший проверял жетон у нового дозорного. Внизу кто-то кашлянул, другой ответил шуткой. В лазарете горел ночной свет. В часовне, наверное, Серафима снова пыталась понять, как вера уживается с человеческой болью. Айрин спала рядом с Лексом или, что вероятнее, ещё читала какую-нибудь ведомость, несмотря на собственные приказы отдыхать.

Крепость жила не потому, что у всех были целые сердца.

Целых здесь почти не осталось.

Она жила потому, что люди научились не требовать от трещин исчезнуть прежде, чем продолжать работу.

Клык ещё раз посмотрел на горы и вернулся к обходу.

Глава 27. Шёпот в тёмном лесу

Месяц Ингвар, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Параллельные политические и лесные линии — после гибели Вэл’Шана

Утро в крепости началось не с тревожного колокола и не с нападения. Поэтому Клык сначала не понял, что изменилось. На нижнем ярусе гремели котлы, в мастерской уже работал молот, возле водяного поста ругались из-за очереди, а дети тащили к учебной комнате дощечки с буквами. Всё было привычно. Только разговоры стали тише. Люди сбивались по трое-четверо и замолкали, когда мимо проходил кто-нибудь из старших караула. Клык услышал первую версию у склада соли.