"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1134

— Игнат-старший видел Вэл’Шана в северном тоннеле, — шептал молодой грузчик. — Стоял прямо у стены, весь чёрный. Потом фонарь вспыхнул — и исчез.

— Игнат-старший сейчас спит после ночной смены, — сказал Клык, остановившись за его спиной. — И если ты научился видеть его сны раньше него, приходи после завтрака. Дам работу в разведке.

Грузчик побледнел.

— Я не… Мне сказали.

— Вот именно. Кто сказал?

Через три минуты выяснилось, что грузчик услышал историю от женщины из прачечной, та — от подростка, подросток — от караульного с восточной лестницы, а восточный караульный видел не Вэл’Шана, а Игната-старшего, вернувшегося с верхнего поста с инеем на бороде. Иней был настоящим. Это Клыку не понравилось больше призрака. Он не стал ругать людей за слухи. Вместо этого дошёл до северного поста, поднял журнал смены и нашёл запись, сделанную за два часа до рассвета: «Резкое падение температуры в третьей нише. Световой кристалл погас. Длительность — около двадцати вдохов. Повторно не наблюдалось». Под записью стояли две подписи — Игната-старшего и сменного десятника.

Клык проверил кристалл. Работал. Проверил нишу: лёд уже растаял, камень был влажным. Проверил вторую лампу из того же ящика — исправна. Потом спустился в командную и положил журнал перед Лексом.

— Вот это факт. Всё остальное пока мусор.

Лекс отодвинул чашку с остывшим отваром и прочёл запись дважды. На столе уже лежали ещё три донесения: с верхней площадки, из старой штольни и от внешнего дозора.

— Верхняя площадка? — спросил он.

— Два всплеска света над восточным хребтом. Видели шестеро. В разное время описали одинаково: зелёная полоса, потом синяя, потом тёмное пятно посередине. Никаких «женщин в небе» и «огненных глаз» в первых показаниях нет. Они появились через час в пересказах.

— Штольня?

— Теневой прыгун. Один. Поднялся выше обычного, попал в ловушку у старого отвала. Демид добил копьём. Тушу не трогали, Айрин запретила, пока Терн не посмотрит.

— Внешний дозор?

— Зверьё идёт с востока к западу. Не стадо. Лисы, две горные козы, птицы на рассвете. Может быть погода. Может фон. Может что-то ещё.

Лекс провёл пальцем по карте и не стал ставить красный кружок там, где хотелось. После смерти Вэл’Шана любой странный звук автоматически превращался в Нергал. После истории Мирона любое неожиданное улучшение здоровья — в чудо. После трёхсот двенадцати похорон каждому сну хотелось придать смысл, потому что бессмысленная смерть пугала сильнее осмысленной.

— Датчики? — спросил Клык.

— Кор-Дум принёс записи ночью. Три локальных кристалла дают рост фона, но не одинаковый. Северный отстаёт, восточный реагирует сильнее. Браслет видит только то, что я ему подаю. Источник за пределами сети не определяет.

Клык усмехнулся без веселья.

— Значит, браслет не выдал: «портал, семьдесят три процента»?

— Нет.

— Жаль. Было бы удобно.

— Поэтому и опасно.

Лекс развернул новый лист и провёл вертикальную черту. Слева написал: «НАБЛЮДАЛОСЬ». Справа: «ПРЕДПОЛАГАЕТСЯ». В левую колонку ушли: краткое падение температуры; два световых всплеска; рост эфирного фона на трёх датчиках; один теневой прыгун выше обычной зоны; движение животных на запад. В правую: Нергал; портал; связь со смертью Вэл’Шана; пробуждение богов; атака на базу. Клык прочёл и кивнул.

— Повешу копию в караульной.

— Ещё одну — в главном зале.

— Люди будут дописывать третью колонку: «бабка сказала».

— Сделаем третью.

Клык посмотрел на него. Лекс дописал: «СЛУХИ».

— Иногда инженерия всё-таки бесполезна, — сказал Клык.

— Это не инженерия. Это попытка не сойти с ума коллективно.

Дверь открылась без стука. Айрин вошла с двумя перевязочными ведомостями и видом человека, который собирался ругаться ещё до того, как узнал причину.

— Почему в лазарете уже три человека спрашивают, защищает ли Мох Кроны от проклятий?

Клык указал на третью колонку.

— Записывай.

Айрин прочла лист, потом забрала уголь и добавила в левую колонку: «У Мирона температура нормальная вторые сутки. Причина прежнего улучшения не установлена».

— Чтобы никто не решил, будто я забыла, — сказала она. — И ещё: Костя по-прежнему в первой капсуле. Стабильный. Не проснулся. Это тоже факт, если люди опять начнут рассказывать, что молитвы уже подняли всех раненых.

Лекс кивнул, зная, сколько стоила эта простая запись. Капсула была занята неделями. Вторая работала на тяжёлых случаях по очереди и не могла заменить лазарет. Лекарственные травы уходили быстрее, чем Зиг успевал привозить новые, спирт берегли, чистое полотно стирали до тех пор, пока оно не начинало расползаться по нитям. Любое обещание чудесного лечения было не просто ложью — оно могло заставить человека отказаться от перевязки, лекарства или места в очереди.

— Серафима где? — спросил Лекс.

— В часовне. И прежде чем ты пойдёшь давать ей указания… — Айрин посмотрела прямо на него. — Она уже сама остановила двоих, которые собирались ночью идти к восточному гребню «встречать знамение».

— Я не собирался давать указания.

— Хорошо. Растёшь.

Клык взял лист.

— Я к постам. И найду, откуда пошёл «призрак Вэл’Шана».

— Не трать полдня на виноватого, — сказала Айрин. — Лучше покажи людям первую запись Игната. Он видел холод, а не магистра.

— Вот за это лекарей и не любят. Всё полезное говорите без удовольствия.

Клык ушёл. Лекс остался у карты. Восточный хребет был тем же серым пятном, каким был вчера. Старый Город лежал дальше, за горами, и мысли о Грыме по-прежнему тянули туда сильнее любой стрелки. Но он уже один раз почти превратил тревогу в решение просто потому, что не мог терпеть бездействие. Сегодня он оставил карту лежать.

Сначала факты.

* * *

Терн осмотрел тушу теневого прыгуна до полудня. Лекс ожидал от сильвана чего-то похожего на ритуал. Терн вместо этого попросил длинный крюк, кожаные перчатки, две миски и чтобы все отошли с подветренной стороны.

— Ты учишься у Айрин, — заметил Лекс.

— Айрин учится у болезней. Я — у ядов. Источник один: то, что убивает невнимательных.

Тварь лежала у края старого отвала, где снег был серым от каменной пыли. Её кожа казалась почти чёрной, но под дневным светом в ней проступали фиолетовые прожилки. Терн не касался тела голой рукой. Сначала поддел крюком лапу, потом разрезал тонким костяным ножом перепонку между пальцами и собрал в миску каплю густой жидкости.

— Она поднялась выше обычного? — спросил Лекс.

— Да.

— Из-за фона?

Терн поднял на него глаза.

— Не знаю.

Лекс улыбнулся краем рта.

— Хороший ответ.

— Ты часто радуешься незнанию.

— Я радуюсь, когда его не маскируют знанием.

Терн принял это без обиды. Он понюхал воздух у туши, потом отступил.

— В лесу за две ночи ушли западнее три стаи мелких зверей. Птицы снялись с двух зимних стоянок. Корни у восточного ручья стали холоднее.

— Корни можно измерить?

— Температуру — да. Мы вбиваем в почву тонкие костяные иглы с соком светоча. Цвет меняется от холода.

— А «лес чувствует»?

Терн помолчал.

— Это наша короткая речь. Как ваше «машина устала».

Лекс кивнул.

— Тогда говори длинно.

— Хорошо. Температура почвы у восточного ручья снизилась быстрее, чем у западного. Светоч на трёх иглах изменил цвет. Малые звери ушли оттуда раньше снегопада. Два дерева сбросили часть живых побегов не по сезону. Я не знаю почему.

— Уже лучше.

Терн склонил голову.

— Для тебя.

Он закончил осмотр и накрыл тушу плотной тканью.

— Сжечь?

— Сначала Айрин возьмёт образец. Потом сжечь отдельно от кухни и водосбора.

— У вас очень человеческий способ обращаться с неизвестным.

— Это комплимент?

— Наблюдение.

Лекс рассмеялся. Когда они возвращались к воротам, Терн остановился возле старой сосны, пережившей ещё первый ремонт внешнего двора. На коре висела маленькая деревянная дощечка: Клык отмечал на ней направление ветра и осадки. Сильван провёл пальцем по зарубкам.