"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1120

— Никаких «жизненных показателей», — сказал Грым прежде, чем кристалл успел предложить перевод. — Мы не знаем, жизнь там или вообще охлаждающая смесь.

— Согласен.

Писк повернул сенсор к ближайшей капсуле.

— Вну…три… объ…ект.

— Это я и глазами вижу.

— Раз…мер… боль…ше… Грыма.

— Очень полезно.

— Грым… ма…лень…кий.

— Сейчас отключу речь.

Писк замолчал, но его глаз явно мигал веселее обычного. Грым обошёл капсулу, не касаясь корпуса. Сквозь мутную крышку действительно угадывался силуэт, но ни лицо, ни строение тела разобрать было невозможно. Можно было выдумать что угодно: древнего дворфа, эльфа, человека, чудовище. Поэтому Грым отвернулся.

— Запиши: неизвестный объект в закрытой капсуле. Никаких «предков».

— Записано.

Эта мысль зацепилась неприятно. Дворфские сказания были полны тех, кто «спит под горой» и однажды проснётся, когда клану станет тяжело. В детстве Грым любил такие байки. Сейчас перед ним стояла настоящая капсула с настоящим неизвестным существом, и сказка немедленно полезла в голову готовым ответом. Он почти услышал голос отца: «Если легенда слишком хорошо подходит к детали, особенно проверь, не ты ли её туда подогнал». Грым записал и это, только без упоминания Кор-Дума. Отец потом всё равно заявит, что говорил умнее. Писк неожиданно поднял манипулятор к дальней стене.

— Знак… как… амулет.

Грым резко повернулся. На металлической рамке одной из панелей был выгравирован маленький символ — не молот, а сочетание трёх линий и угла. На вставке амулета имелась похожая насечка, почти стёртая. Почти — не значит одинаковая. Грым достал угольную бумагу, снял отпечаток обоих знаков и положил рядом. Разница обнаружилась сразу: на амулете отсутствовал один короткий штрих.

— Не одно и то же.

— По…хоже.

— Похожесть — не родство.

— За…писать?

— Обязательно.

Он почувствовал странное облегчение. Было бы слишком просто, если бы семейный молот оказался «древним символом рода Террексов» или ещё чем-нибудь, что заставляет всех вокруг склонять головы. Ключом он был. А вот кем были те, кто сделал ключ, — вопрос оставался открытым. Грыму так нравилось больше: он скопировал доступный фрагмент схемы на бумагу. Не карту всего города. Только три узла: Зал Пробуждения, сервисный лифт — помеченный как неработающий, — и направление к 7-Г через два промежуточных сектора. У второго сектора стояла красная отметка. Перевод: «проход недоступен».

— Вот и всё, — сказал Грым. — Путь есть. Но пути нет.

Писк пискнул.

— Ло…гич…но.

— Сам понял?

— Нет.

— Молодец.

* * *

Проблема началась, когда они собрались уходить. Один из трёх зелёных индикаторов на капсулах мигнул. Грым замер. Потом ещё раз. Писк повернул сенсор.

— Из…ме…нение… пи…та…ния.

— Мы что-то включили?

— Не… из…вест…но.

Грым сразу вытащил амулет из панели. Экран погас. Индикатор на капсуле продолжал мигать. Плохо было другое: он не погас вместе с экраном. Грым не побежал к капсуле. Сначала отступил к двери и проверил, что путь свободен.

— Кристалл, что изменилось?

Связь здесь была почти мёртвой, но через треск пришёл ответ:

— Не вижу локальный контур.

— Писк?

— Рост… на…груз…ки… два… проц…ента. Три.

— Температура?

— Без… из…мене…ния.

Грым ждал. Четыре процента. Пять. Потом нагрузка перестала расти. Зелёная метка снова стала ровной. Ничего не открылось. Никто не проснулся. Грым выдохнул.

— Почему?

Писк молчал. Кристалл тоже.

— Значит, не знаем.

Он записал время по собственному счёту, состояние и то, что амулет уже был вынут, когда рост продолжался. Прежний Грым мог бы решить, что «зал его узнал». Теперь такая версия оставалась лишь одной из нескольких.

— Уходим.

— А… кап…сула?

— Поэтому уходим. Мы сюда пришли смотреть, а не будить неизвестно кого.

Перед дверью Грым остановился и посмотрел назад. Три зелёных огонька в темноте. Сотни мёртвых. Никаких голосов. Никаких «предков», обещающих ему судьбу. Он не знал, кто лежит в капсулах. И впервые неизвестность не раздражала. Она просто требовала времени.

* * *

На обратном пути Писк сломал ролик. Это произошло в самом неудобном месте — на наклонном участке, где коридор уходил вверх. Временная опора зацепилась за шов, ось хрустнула, и дроид завалился. Грым поймал его за страховочную петлю.

— Жив?

— Не… применимо.

— Значит, жив.

Писк попробовал опору.

— Дви…жение… невоз…можно.

— Теперь применимо.

Грым сел рядом и снял рюкзак. Запасную ось он взял. Запасного ролика — нет. Можно было вернуться за ним позже и оставить Писка здесь. Грым даже не рассматривал вариант. Он разобрал крепление, снял металлическое кольцо с одной из петель рюкзака, обточил его напильником и сделал новый узкий ролик. Плохо. На один путь. Возможно, меньше. Писк наблюдал.

— Кон…струк…ция… не…надёж…на.

— Ещё как.

— Тогда… зачем?

— Потому что другой нет.

— Риск.

— Да.

Он затянул ось проволокой и проверил на собственном весе.

— Поэтому едем медленно.

Писк осторожно встал. Ролик выдержал.

— Мед…ленно.

— И живыми.

Эта фраза уже стала их общей. До мастерской добирались почти вдвое дольше. Воды осталось несколько глотков. Грым не пожалел ни одного.

* * *

После еды и сна он вернулся к амулету. Положил на стол. Рядом — копию паза, записи, показания Писка. Кристалл-наставник снова слышался нормально.

— Есть вопрос, — сказал Грым.

— Слушаю.

— Почему ключ семьи Кор-Дума подходит к древней двери?

— Недостаточно данных.

— Хорошо. Версии?

— Допустимо перечислить без утверждения?

— Вот теперь правильно говоришь.

Кристалл предложил три. Первое: предок Кор-Дума когда-то нашёл старую сервисную метку и встроил её в амулет как украшение, не зная назначения. Второе: назначение знали раньше, но знание потеряли. Третье: сама вставка была изготовлена позднее по образцу древней. Грым добавил четвёртую:

— Мы ошиблись, и дверь открылась не из-за ключа, а потому что совпали два условия.

— Какие?

— Не знаю. Поэтому это тоже версия.

Писк повернул сенсор.

— Дан…ных… ма…ло.

— Да знаю я.

Грым взял амулет в ладонь. От того, что вещь оказалась ключом, память об отце не стала для него менее личной. Наоборот. Оказалось, что вещь, которую Кор-Дум носил как память рода, пережила больше, чем помнила семья. Это не делало Кор-Дума потомком царей или древних инженеров. Не делало Грыма избранным. Просто означало: кто-то до них сохранил важную вещь. Достаточно.

— Отцу не скажу, что носил ключ и не знал, — пробормотал Грым.

— Почему?

— Будет смеяться.

Писк издал длинный звук.

— Что?

— Сме…ять…ся.

— У тебя ужасный характер.

— Грым… научил.

— Вот это уже клевета.

* * *

Следующие циклы ушли не на 7-Г. Это решение далось тяжело. Но путь к красной отметке был закрыт, а Грым не хотел снова повторять свою старую ошибку: увидеть цель и забыть всё между ней и собой. Он ремонтировал Писка. Сделал широкую двойную опору вместо одного ролика. Усилил крепление манипулятора. Поменял два перегретых провода. Потом подготовил два маршрута к Залу Пробуждения: основной и запасной. У основной двери установил простую механическую метку — тонкую нить с металлической пластинкой. Если дверь откроется без него, пластинка упадёт. Не древняя сигнализация. Зато он понимал, как она работает. Проверил запасы. Еды оставалось меньше, чем хотелось. Воды достаточно, пока работают два известных крана.

Световых кристаллов — четыре исправных и один нестабильный. Запасных элементов Писка — меньше половины первоначального ящика.

— Значит, бесконечно здесь не сидим, — сказал Грым.

— План… выхода?

— Да.

До этого он думал только о продвижении. Теперь начал готовить возвращение. Не потому, что нашёл всё. Потому что понял: находка бесполезна, если её некому принести домой. В блокноте появилась новая страница.