"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1118

— Удобно.

— Опасно.

Он показал первую страницу.

— Здесь есть фраза: «Тот, кто не слышит зова потока, но видит его жилы». В другом списке: «не следует песне эфира, но различает узор». Похоже на твой дар. А может, речь вообще о профессии древних мастеров.

— Где слово «Наследник»?

— В позднем списке. Другим почерком.

Лекс посмотрел на него.

— Значит, пока вычёркиваем.

— Вот так.

Эрвин удовлетворённо кивнул.

— Я верю, что твоя история не случайна. Но моя вера — не доказательство и не приказ тебе.

— Серафима начинает слышать слово «Избавитель» чаще.

— Не удивлён.

— И что делать?

— Не запрещать людям надеяться. Запретишь — надежда уйдёт в подполье и станет глупее. Но не подтверждать то, чего не знаешь. Особенно титулы, которые дают тебе власть над теми, кто их произносит.

Лекс откинулся к стене.

— На Земле у меня был простой ответ. Если тебя называют начальником, спрашиваешь: «Кто назначил?»

— А если называют Избавителем?

— «Кто назначил?» звучит ещё лучше.

Эрвин рассмеялся.

Потом стал серьёзным.

— Ты думаешь о Старом Городе.

Это не было вопросом.

Лекс посмотрел на карту на стене. Там, где начинались известные старые тоннели, стояла простая отметка: «Грым — маршрут неизвестен». Никакого «Гнезда». Никакого оружия против богов. Только друг и ученик Кор-Дума, пропавший в глубине, и несколько оборванных сигналов, которые нельзя было превратить в уверенность.

— Каждый день.

— Тогда почему не идёшь?

— Потому что сейчас я не знаю, куда идти. И потому что если уведу Кор-Дума, Клыка, Зураба и ещё людей на недели в неизвестность, оставлю четыре тысячи человек после войны с одним хорошим караваном и растущим числом слухов вокруг Вэл’Шана.

— Это разумно.

— Это мерзко.

— Одно другому не мешает.

Лекс провёл пальцем по краю карты.

— Подготовим разведку старых подходов. Не экспедицию в глубину. Проверим завалы, сигнальные точки, оставленные метки. Если появится настоящий след Грыма — пойдём. Если нет — не стану придумывать путь потому, что старый текст хочет героической сцены.

Эрвин собрал листы.

— Вот это и есть единственное полезное применение пророчества.

— Какое?

— Разозлить человека настолько, чтобы он начал проверять источники.

Лекс усмехнулся.

У двери Эрвин остановился.

— И ещё. Победа меняет людей быстрее поражения. Поражение заставляет собираться. Победа убеждает, что следующий шаг тоже получится.

— Я заметил.

— Не дай им сделать из Ущелья Скорби доказательство вашей непобедимости.

Лекс посмотрел на стену памяти, которую из архивного окна было видно через открытую галерею. Рабочие успели поднять только нижний ряд камня. Таблички с именами пока лежали отдельно.

— Триста двенадцать аргументов против.

— Этого достаточно.

Эрвин ушёл.

Лекс ещё долго сидел над картой.

Внизу ночная смена принимала зерно из малого каравана, пришедшего раньше Зигова. У пленного магистра менялся караул. В мастерской Кор-Дум спорил с Хрольвом о насосной втулке. Где-то в гостевом секторе Лаэрон писал отцу первый открытый отчёт. Грук с Ургом ушли в смешанный дозор вместе с двумя людьми Клыка. Айрин рассказывала детям сказку и, скорее всего, уже составляла в голове завтрашний список перевязок.

Эхо победы оказалось не криком.

Оно было множеством новых голосов, требований, сделок, страхов и обязательств, которые возвращались от стен и заставляли снова отвечать.

Лекс взял чистую дощечку и написал четыре строки:

«Снабжение — караван Зига, резервный маршрут».

«Вэл’Шан — сохранить живым, проверять внешние попытки связи».

«Старый Город — только разведка подходов до появления подтверждённого следа».

«Никаких титулов без смысла». Потом подумал и добавил пятую строку: «Победа — не ресурс». Её Лекс подчеркнул дважды.

Интерлюдия 5. Не будить

Месяц Хельгаст, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

Несколько недель спустя в линии Грыма

Писк ошибся на первом же повороте. Не катастрофически — не завёл Грыма в шахту и не направил под работающий разрядник. Просто остановился у развилки, повернул сенсор вправо и произнёс с той осторожной растяжкой, которой научился после нескольких собственных ошибок:

— Слу…жеб…ный… ход. Воз…мож…но.

Грым поставил рюкзак на пол.

— Почему «возможно»?

Писк моргнул зелёным глазом.

— Сов…па…дение… гео…мет…рии… сорок… один… про…цент.

— Значит, не знаешь.

— Не… знаю.

— Хорошо.

Дроид пискнул. Грым уже научился различать несколько оттенков этого звука. Сейчас это был не страх и не раздражение. Скорее ожидание похвалы.

— Очень хорошо, — уточнил он. — Дальше проверяем руками.

Они вернулись к правилу, которое Грым записал в блокноте после прошлой вылазки: «Писк вспоминает — не значит, Писк знает». Под ним стояла ещё одна строка: «Кристалл знает — тоже не значит». Третью добавлять не пришлось. Если Грым что-то «чувствовал», это вообще не считалось данными. Южный ход проверяли почти час. Сначала пол — длинным щупом, потом стены — обычным молотком, потом воздух — полоской ткани у вентиляционных щелей. Писк несколько раз пытался забраться вперёд, цеплялся временным роликом за шов между плитами и каждый раз сердито пищал, пока Грым не вытаскивал его страховочной петлёй.

— Когда вернёмся, переделаю подвес, — сказал дворф.

— За…пи…сать?

— Запиши. И добавь: ролик узкий.

— Ро…лик… уз…кий.

— Молодец.

Слово «молодец» Писк тоже запомнил и теперь иногда повторял сам себе после удачного движения. Первый раз Грым рассмеялся. Второй решил, что это уже привычка. На третий с удивлением понял, что ему нравится. Связь с кристаллом-наставником слабела с каждым поворотом. Голос ещё появлялся в маленьком приёмнике на поясе, но вместо прежней ровной речи всё чаще приходили обрывки.

— …давление… стабильно…

— Повтори.

Треск.

— Канал… нестабилен. Дальше… локальные данные отсутствуют.

Грым остановился.

— То есть ты это место не знаешь?

— Архивная карта… повреждена.

— Тогда молчи, если начнёшь угадывать.

Писк повернул сенсор к приёмнику.

— Мол…чи… если… уга…ды…ваешь.

— Тебя вообще не спрашивали.

— Не… наг…лей.

Грым уставился на него. Писк молчал.

— Вот ведь железяка.

Дроид тихо пискнул.

* * *

Первую настоящую дверь они нашли за тройным поворотом, который не был отмечен ни на одной старой схеме Грыма. Она не выглядела важной. Никакой огромной арки, светящихся знаков или рельефов с древними героями. Просто плита из тёмного металла, утопленная в камень, и рядом прямоугольная панель, на которой сохранился один тусклый индикатор. Грым не подошёл сразу. Проверил пол. Стену. Потолок. Писк сканировал, сколько мог, и в итоге сообщил:

— Ак…тив…ность… низ…кая. Ме…ха…низм… ожи…да…ния.

— Что ждёт?

— Нет… дан…ных.

Грым сел прямо на пол, достал воду и сделал два глотка.

— Значит, сейчас ничего не трогаем.

Он рассчитывал выйти только до первого подтверждённого узла. Дверь была уже дальше. По его собственному правилу следовало разворачиваться. Грым посмотрел на Писка. Писк посмотрел на дверь.

— Назад, — сказал Грым.

Дроид повернулся без спора. Это оказалось сложнее, чем открыть дверь. Каждая часть Грыма хотела узнать, что там. После недель в глубине неизвестность почти стала физическим зудом. Но Кор-Дум когда-то выкинул его из кузницы за то, что Грым полез разбирать замок, не закончив работу на дверной петле.

«Не потому не лезь, что страшно. Потому что работу закончи».

Грым вернулся в мастерскую, переделал подвес Писка, поел, поспал, проверил воду, переписал маршрут и только на следующий цикл снова пошёл к двери. На этот раз взял тонкие изоляционные перчатки, запасной пробник и маленькую пластину, которой можно было заклинить створку, если она начнёт закрываться. Писк вёз на корпусе дополнительную катушку верёвки.