"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1117

— В самую долгую зиму, когда тропы исчезли под снегом, а деревья трещали от мороза, из леса вышел Белый Волк, — начала Айрин. — Он не служил людям и не любил человеческих костров. Но однажды услышал в метели детский плач и повернул туда, куда ни один зверь в здравом уме не пошёл бы.

Лада подтянула ноги на лавку. Даже Ванька у стены перестал ковырять носком щель между камнями.

Айрин рассказывала старую ингрийскую историю о Белом Волке, который выводил детей из зимнего леса не потому, что был ручным или добрым, а потому что когда-то сам потерял стаю и больше не мог пройти мимо чужого следа, уходящего в метель. В старой версии Волк трижды проверял каждого ребёнка: умеет ли тот делиться последней коркой, не бросит ли отставшего и скажет ли правду, если испугался. Только после этого показывал дорогу.

— А если ребёнок соврал? — спросила Лада.

— Волк не съедал его, — ответила Айрин. — Он заставлял вернуться и сказать правду.

— Долго.

— Зато потом дорога не путалась.

Ванька тихо фыркнул.

— У нас говорили, что в лесу волк первым ест того, кто отстал.

— В обычном лесу — может быть. Это сказка. Она не про настоящего волка.

— А про кого?

Айрин посмотрела на детей.

— Про тех, кто сильнее и поэтому отвечает не только за себя.

Она не стала добавлять имя Лекса. Не стала превращать старую сказку в новую проповедь. Хватало того, что Лада после рассказа подвинулась на лавке и освободила место мальчику, который пришёл только вчера.

Когда дети разошлись к вечерней каше, Айрин задержалась на минуту возле Барса. Зверь поднял голову, и она почесала его за ухом.

— Тебя тоже скоро в сказку запишут, — сказала она.

Барс чихнул.

— Вот и я против.

* * *

К концу недели Айрин перестала различать хозяйственные совещания и медицинские обходы.

В обоих случаях перед ней лежал человек, который утверждал, что проблема «небольшая», а потом выяснялось, что если не заняться ею сегодня, через три дня придётся спасать половину сектора.

В хозяйственном отсеке собрались Марфа, Агафья, Клык, Шило, Игнат и Зураб. Лекс не пришёл специально. Айрин сама настояла: Совет не должен превращаться в помещение, где решения существуют только после того, как инженер посмотрел на них и кивнул.

Перед ней лежали четыре ведомости.

— Еда, — сказала она.

Марфа сразу придвинула свою.

— До каравана Зига держим нынешнюю норму ещё девять дней без залезания глубже в аварийный запас. Если придёт всё обещанное — добавим примерно неделю нормальной крупы и дольше продержим масло, соль и бобовые. Древние пищевые блоки продолжаем давать как добавку, не как полный рацион. После месяца на них у части людей живот выворачивает.

— Вода?

Игнат постучал по второй ведомости.

— Нижний насос справляется, но восточная цистерна заполняется слишком медленно в часы кухни и бань. Не из-за мощности. Труба узкая. Можем проложить второй участок от старой галереи, если Кор-Дум даст людей на крепление.

— Сколько?

— Десять рабочих на шесть дней. Или шесть на десять.

— Получишь восемь и Зураба на первый осмотр породы.

Зураб поднял глаза.

— Меня уже распределили?

— Ты сам вчера сказал, что новая галерея идёт по плохому сланцу.

— Сказал.

— Значит, пойдёшь смотреть.

— Раз уж сам напросился — пойду.

Шило хмыкнул.

— Вот так выглядит свобода.

— Тебя тоже распределю.

— Молчу.

— Лекарства, — продолжила Айрин.

Агафья помрачнела.

— Обычные травы тянем. Кровокорень и серебрянка просели. Чистого спирта мало. Нитки для швов ещё есть. Бинты спасли трофейные ткани, но хорошее полотно заканчивается.

— Регенерационный состав?

Айрин ответила сама, потому что считала его лично.

— Проверенный запас после Ущелья уменьшился заметно. Костя всё ещё занимает первую капсулу циклами. Вторую не резервируем под одного человека, гоняем по тяжести. До следующего похода в Объект 6 увеличивать расход нельзя. И никакой «капсулы от усталости». Если человек может выздоравливать обычным лечением — выздоравливает обычным.

Марфа сделала пометку.

— Одежда?

— Зиг обещал ткань, — сказал Шило.

— Обещал не значит привёз, — отрезала Марфа. — До каравана шьём из старого. Детям и тем, кто работает снаружи, в первую очередь. Сапоги хуже всего.

— Конфликты? — спросила Айрин.

Клык развернул свою дощечку.

— За неделю восемь серьёзных. Три из-за печей и мест в жилых секторах. Два между механосцами и бывшими полевыми — первые называют вторых «барскими», вторые первых «городскими крысами». Один с Ургом: мужчина плюнул ему под ноги и сказал, что орк не должен есть из общего котла. Ург не ударил. Грук отвёл его сам.

— Мужчина?

— Три смены на очистке общего двора и публичное извинение. Не за мнение. За попытку выгнать другого из общей очереди.

Айрин кивнула.

— Остальные два?

— Один семейный. Не наш уровень. Второй — драка из-за места у сушильни.

— Что сделали?

Шило ответил:

— Я предложил разрубить сушильню пополам.

— И?

— Зураб запретил портить хорошую мебель.

Зураб даже не улыбнулся.

— Поставили график.

Айрин записала.

— Грук?

Клык пожал плечом.

— Работает. В смешанный северный дозор пошёл без спора. Ург тоже. Следы читают хуже сталкеров, запахи — лучше. Два раза вовремя заметили чужую стоянку. Пока оружие получают только на выход и сдают обратно.

— Хрольв?

— Кор-Дум вчера впервые назвал его «не совсем безруким».

Игнат присвистнул.

— Значит, повышение.

У входа послышался смех.

Такие мелочи Айрин ценила больше громких речей о единстве. Орк, который не ударил в ответ. Дворф, которого Кор-Дум согласился ругать как своего мастера. График сушильни вместо ножа. Это и было превращением толпы беглецов в общество — скучным, раздражающим, ежедневным.

— Пленные? — спросила она.

Клык перестал улыбаться.

— Рядовые после проверки распределены отдельно: кто хочет обмена — ждёт обмена, кто просит остаться — проходит долгую проверку и пока работает только во внешних секторах. Вэл’Шан — без изменений. Три попытки передать ему записки за месяц.

— От кого?

— Первая — от бывшего мага, который хотел спросить, что делать дальше. Вторая — пустая бумага с магическим следом; не знаем, сигнал или проверка. Третья — подкупленный караванщик. Ему заплатили за фразу «ночь без луны». Кто платил, не знает.

Айрин отложила перо.

— Значит, кто-то проверяет канал.

— Да.

— Усилить охрану?

— Не людьми. Ещё двоих туда поставить — значит снять их с ворот. Я меняю маршруты караула, пломбы на еде и порядок доставки воды. И больше никакого одного человека с подносом до камеры.

— Так лучше. Людей с ворот не снимаем.

Шило посмотрел на список.

— Мы победили, да?

Марфа подняла глаза.

— А ты думал, после победы посуда сама моется?

— Надеялся.

— Иди на кухню, надежда.

Совещание закончилось не решением великой исторической задачи, а списком работ на восемь дней.

Айрин осталась на минуту одна.

Потом вспомнила, что обещала Ладе закончить сказку про Белого Волка, и пошла в детский сектор.

Это тоже было работой.

* * *

Эрвин пришёл к Лексу ночью с тремя листами старой бумаги и очень плохим настроением.

— Если ты скажешь, что это пророчество, я тебя выгоню, — предупредил Лекс.

— Тогда назову испорченной копией текста, происхождение которого никто не доказал.

— Уже лучше.

Они сидели в архивном отсеке. На столе между ними лежали не свитки с золотыми печатями, а три поздних списка, переписанных разными руками. На полях одного стояла пометка ингрийского библиотекаря: «источник неизвестен». На другом два слова были зачёркнуты. Третий вообще обрывался на середине строки.

— Вот почему я не приносил это раньше, — сказал Эрвин. — После победы люди начали искать в старых текстах тебя. Это плохая привычка. Если очень захотеть, в любой старой песне найдётся строчка про человека с чужого берега, который спасёт мир.