"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1090

— После боя, — подтвердил Вэл’Шан. — Не во время прохода ущелья. Первый, кто остановит часть ради чужого мешка, лишится доли целиком.

Грук Разящий Клык оскалился.

— Это ты дворфам или всем?

— Всем.

— Хорошо. Орки возьмут после.

Боргун повернулся к нему.

— Если останется.

— Останется то, что ты не успеешь унести.

На этот раз спор был почти обычным. Вэл’Шан позволил ему прожить несколько секунд и остановил прежде, чем он стал опасным. Потом раздал последние приказы. Никакой части не покидать лагерь до сигнала Драконова. Никаких самовольных разведок ночью. Рабов-носильщиков держать при своих секциях, но не связывать попарно — связанные люди хуже работают на узкой дороге и превращают падение одного в падение троих. Воду выдать до выступления, вторую норму — после выхода половины колонны из ущелья. Лекарей распределить не по рангу частей, а по длине колонны. Решения были скучными. Поэтому имели шанс работать. Когда совет закончился, Драконов остался. Вэл’Шан не спрашивал зачем.

— Ты всё равно идёшь, — сказал военачальник.

— Да.

— Хотя считаешь ущелье плохим маршрутом.

— Да.

Драконов медленно провёл пальцем по старому шраму, уходившему под повязку на месте потерянного глаза.

— Тогда назови причину без баронов.

Вэл’Шан посмотрел на карту.

— Потому что другой маршрут даёт Лексу время. Его сила не в числе людей. Его сила в том, что он превращает каждый день в новое правило, новую мастерскую или нового союзника. Мы уже видели это на полях, на дороге, в старой крепости. Если дать ему неделю, через неделю мы будем решать другую задачу.

— А если он именно этого и ждёт — что ты поторопишься?

— Тогда завтра мы узнаем, насколько хорошо он умеет готовить поле боя.

— Дорогой способ узнать.

— Все способы уже дорогие.

Драконов помолчал.

— Я поставлю своих сзади. Если начнётся обвал, хвост сможет выйти первым.

— И если передние части попытаются бежать назад?

— Остановлю. Не ради Вэл’Шана. Ради того, чтобы они не затоптали обоз и рабов.

— Хорошо.

Военачальник пошёл к выходу, но у полога остановился.

— Магистр.

— Что?

— Если завтра что-то не совпадёт с планом, не пытайся спасти сам план.

Вэл’Шан поднял взгляд.

— Я умею менять решение.

— Посмотрим.

Он ушёл. Вэл’Шан не обиделся. Драконов имел право сомневаться.

* * *

Тихон узнал о выступлении не от стражи. Стража вообще старалась не говорить с носильщиками больше необходимого. Приказ, удар плетью, номер повозки, место у костра — этого хватало. Всё остальное люди собирали из звуков. Вечером лагерь изменился. Кузнецы работали позже обычного. У центральных платформ несколько раз запускали тяжёлые приводы, и земля отдавала глухим металлическим толчком. Складские писари выдавали двойные нормы ремней и ругались на тех, кто пришёл без жетона. Маги обходили колонну с кристаллами проверки. Лошадей переставили ближе к дороге. Значит, утром — марш. Тихон сидел у стены барака, обхватив колени руками.

Раньше он работал на одном из поместий Валтара и действительно был среди тех, кого согнали во двор на казнь шестнадцати беглецов. Михея он не знал. Данко запомнил. Имя тоже запомнил. Лекс. Не потому, что верил в сказочного освободителя. В семьдесят с лишним лет Тихон слишком хорошо знал цену сказкам. Просто после казни случилось то, чего Валтар не собирался добиваться: люди начали передавать это имя друг другу вместе с дорогами, слухами и вопросом «а если правда?». Теперь имя дошло сюда. Рядом сидел Прошка, которому едва исполнилось восемнадцать. Он был настолько худ, что колени под рваной тканью казались острыми камнями, но взгляд оставался быстрым и живым.

— Дядь Тихон.

— Чего?

— Завтра правда через горы?

— Похоже.

— К ним?

Тихон не сделал вид, что не понял.

— Может быть.

Прошка придвинулся ближе.

— Я слышал от возницы: за ущельем дорога к Красным горам. Там база.

— Возница мог слышать от повара, повар от пьяного солдата, а солдат — сам придумать.

— Но может быть правда.

— Может.

Мальчишка сглотнул.

— Если бой начнётся… можно уйти.

Тихон посмотрел на вход. У двери стояли двое человеческих стражников. Не надсмотрщики с полей — обычные наёмные люди, которым платили за то, чтобы держать других людей внутри. Один грел руки над маленькой жаровней, второй что-то жевал и время от времени поглядывал в барак.

— Не «можно», — тихо сказал Тихон. — Может появиться шанс. Это другое.

— Какая разница?

— Большая. Если ты решишь, что шанс уже есть, побежишь раньше времени и умрёшь у первого кола. Если он появится — увидишь сам.

— Как?

— Охрана уйдёт вперёд. Повозки встанут. Кто-то закричит не на нас. Вот тогда смотришь, где нет оружия, и двигаешься не к Лексу, а от тех, кто тебя убивает. Понял?

Прошка кивнул.

— А остальные?

— Никому не говори.

— Но если только мы двое…

— Если ты скажешь десятерым, один окажется испуганным, второй — болтливым, третий захочет получить лишнюю кашу за донос. Остальные узнают, когда станет видно без слов.

Прошка замолчал. Тихон посмотрел на его руки. На левой ладони была свежая трещина от холодной верёвки.

— Завтра не надевай тряпку поверх пальцев.

— Почему?

— Зацепишься за ремень. Лучше мёрзнуть, чем остаться привязанным к телеге.

Прошка медленно снял намотанную полосу ткани.

— Ты всё придумал.

— Нет. Я просто старый.

— Это одно и то же.

Тихон тихо хмыкнул.

— Вот за такие речи стариков и не любят.

В другом конце барака ребёнок закашлялся. Женщина накрыла его своим плащом, которого едва хватало на двоих. Никакой еды вечером уже не выдавали: дневная норма закончилась. Тихон достал из-за пазухи половину сухого коржа, оставленного с обеда, отломил маленький кусок и передал Прошке.

— Ешь.

— А ты?

— Я половину днём съел.

Он солгал. Прошка не заметил. Тихон надеялся, что мальчишке действительно понадобится сила завтра.

* * *

Драконов не любил лагерные песни перед боем. Не потому, что считал их слабостью. Его собственный прайд пел перед охотой, перед похоронами и перед длинными переходами. Песня выравнивала дыхание лучше команды, напоминала молодым, что они не первые, кому страшно, а старым — что страх не делает их хуже. Он не любил чужие лагерные песни потому, что в такой армии каждая песня быстро превращалась в спор о том, чьи предки были достойнее. Так случилось и сегодня. Драконов шёл от третьего обозного сектора к своим, когда услышал высокие эльфийские голоса. Несколько молодых офицеров Валтара сидели у большого костра рядом с наёмниками и пели старую походную песню о хранителях леса. Красиво, ровно, с хорошими голосами. Сама песня не была оскорбительной.

Проблемой стало то, как они её пели. Не для соседей. Над соседями. Драконов замедлил шаг. Один из куплетов закончился коротким двустишием:

«Лист хранит имя, клинок — рубеж,

Свет старых домов не гаснет меж». Старый Раххар, сидевший с двумя драконидами у соседнего огня, поднял голову. Драконов уже знал, чем это закончится. Раххар не полез в драку сразу. Хуже. Он ответил песней. Драконидская походная была короткой и грубой. Не про величие народа, а про охоту: кто идёт впереди, тот отвечает за след; кто падает, того не бросают; кто хвастается до удара, тот кормит воронов первым. Раххар ответил двумя строками:

«След не бросай, если брат ещё жив;

Хвастайся после — когда победил».

Его поддержали свои. Эльфийские офицеры повысили голос. Дракониды — тоже.

Орки рядом начали хлопать в ладони, совершенно не интересуясь смыслом, но отлично понимая, что скоро будет драка. Драконов ускорил шаг. Поздно.

— Если хотите рычать, идите к своим ящерам! — выкрикнул один из эльфов.