"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1051
Брун швырнул в него тряпкой.
В итоге часть испытаний перевели на механические макеты и уменьшенные заряды. Это замедляло работу, зато сохраняло то, без чего крепость просто не пережила бы зиму.
Следующие недели не были красивым монтажом из удачных взрывов.
Были треснувшие стволы.
Бракованные замедлители.
Две опорные плиты, которые повело после третьего выстрела.
Один снаряд, который не сработал и пролежал на полигоне сутки под караулом, прежде чем Брун разрешил к нему подойти.
Был день, когда Кор-Дум запретил испытания вообще, потому что обнаружил волосную трещину в партии железа.
Была неделя, когда взрывчатки не осталось для учебных выстрелов и расчёты тренировались с деревянными болванками.
Лекс вёл таблицу.
Кор-Дум — журнал металла.
Брун — партии кристаллов.
Зураб — ресурс каждого ствола: сколько холостых, сколько боевых, после какого числа обязательный осмотр.
Так оружие становилось не идеей, а ремеслом.
* * *
Самой трудной оказалась не стрельба, а повторяемость.
Один удачный ствол ничего не значил, если второй, сделанный «по тому же чертежу», давал другой результат. Кор-Дум заставил промерять толщину стенок в четырёх точках каждого изделия. Зураб отмечал мелом места ковки и потом сравнивал, где металл начинает вести. Брун ввёл собственную маркировку на кристаллических замедлителях: партия, время горения на холоде, время после нагрева возле горна.
Лекс сначала хотел свести всё к одной таблице. Через два дня понял, что таблица без ремесленного контекста только мешает. У Бруна «одинаковый» кристалл мог отличаться по внутренней трещине, которую цифра не показывала; Кор-Дум слышал дефект по звуку при лёгком ударе; Зураб определял перегретую сталь по цвету окалины.
Поэтому записи стали общими: цифры Лекса рядом с пометками мастеров. Не «земная наука победила местное ремесло» и не наоборот. Каждая сторона закрывала то, чего не видела другая.
Именно после этого число аварийных отказов резко упало.
К концу Нарвиона у них было не «шесть пушек и три миномёта за пять дней».
Было два надёжных «Грома», один резервный ствол к ним и три «Крохи», которые выдержали установленный цикл испытаний.
Боевых снарядов — немного.
Для «Громов» двенадцать.
Для «Крох» восемнадцать.
Ещё несколько учебных корпусов без боевой начинки.
Каждый снаряд имел отметку Бруна на запале и номер партии.
— Мало, — сказал Лекс.
— Достаточно, чтобы учиться ценить выстрел, — ответил Кор-Дум.
Первое обучение провели без взрывчатки.
Прохор пришёл с перевязанным правым плечом уже после разрешения Айрин наблюдать, но не таскать тяжёлое. Стрелять ему не позволили.
Расчёты собирали из тех, кто умел выполнять последовательность действий и не паниковал от команд. Не «дворфы — мозг, люди — исполнители». Кор-Дум на эту формулу отреагировал бы первым.
— Если человек способен только повторять, — сказал он, — оружие ему давать рано. Каждый в расчёте обязан знать, что делает сосед. Иначе первый мёртвый превращает троих живых в бесполезных.
Торгрим и Олаф показали порядок работы на «Крохе».
Не потому, что дворфы от рождения знали артиллерию.
Они две недели помогали собирать установку и знали каждую гайку.
Торгрим ставил угол.
Олаф проверял корпус учебного снаряда.
Кор-Дум командовал.
Потом они менялись местами.
Следом вышли люди.
Костя уронил деревянный учебный снаряд.
Никто не разбежался, потому что боевой начинки в нём не было.
Клык заставил его поднять, проверить корпус и повторить процедуру с самого начала.
— Пять раз, — сказал он.
— Зачем пять?
— После пятого руки запомнят раньше страха.
На четвёртом повторе Костя перестал краснеть.
На пятом сделал всё правильно.
Прохор наблюдал сбоку.
— Можно вопрос?
— Говори, — сказал Кор-Дум.
— Если командир расчёта погиб?
Кор-Дум посмотрел на него одобрительно.
— Вот правильный вопрос. Второй принимает команду. Если второй не может — третий решает: продолжать или отходить. Поэтому завтра каждый учит все три места.
Лекс записал это отдельной строкой.
Степан погиб не для того, чтобы другие научились войне.
Но если его смерть чему-то и обязывала, то именно к этому: ни один человек не должен быть единственной деталью механизма.
* * *
Отдельно пришлось решить вопрос хранения.
Брун категорически запретил держать готовые снаряды рядом с кузницей. Кор-Дум поддержал его быстрее, чем Лекс успел предложить другое. В старой боковой штольне устроили маленький склад: сухой камень, две двери, никакого открытого огня, песок и вода у входа. Ключи получили Брун и Клык; один человек не мог открыть обе двери в одиночку.
— Паранойя, — сказал Шило.
— Выживание, — поправил Брун.
У каждого расчёта появилась отдельная деревянная дощечка: номер орудия, число учебных циклов, последний осмотр, кто командовал. Если «Гром» падал, получал удар или его таскали по осыпи, выстрел запрещался до повторной проверки Кор-Дума или Зураба.
Люди сначала ворчали на бумажную работу. Потом на одном учебном стволе нашли трещину именно потому, что Костя записал необычный звук после предыдущего выстрела. После этого ворчать стали тише.
Первый боевой выстрел «Крохи» сделали перед самым началом холодных дождей.
Целью служил старый каменный щит в карьере.
Расчёт — Торгрим, Костя и Демид.
Брун лично проверил запал.
Зураб осмотрел ствол.
Кор-Дум поставил подпись в журнале допуска.
Лекс стоял сбоку и не касался установки.
— Готовы? — спросил Кор-Дум.
— Готовы.
— Огонь.
Короткий хлопок.
Снаряд ушёл вверх по крутой дуге.
Несколько долгих секунд ничего не происходило.
Потом за щитом поднялся столб каменной пыли.
Не гигантская воронка.
Не гора, исчезнувшая в огне.
Просто сильный, управляемый взрыв там, где его ждали.
Кор-Дум посмотрел на Лекса.
— Вот теперь это оружие.
Лекс кивнул.
— Теперь — да.
Грымза, наблюдавший далеко за ограждением, завопил:
— Кроха укусила гору!
Шило ответил ему от стены:
— Главное, чтобы гора не пришла жаловаться Агафье.
Смех прошёл по полигону — короткий, нервный, нужный.
Потом все снова посмотрели на отметку попадания.
Война никуда не исчезла.
Три древние винтовки и двести шестьдесят снарядов не делали их непобедимыми.
Два «Грома» и три «Крохи» — тем более.
Но впервые оружие, которое могло изменить будущий бой, не было найдено готовым в руинах.
Его сделали здесь.
Из местного железа, трофейных кристаллов, чужой идеи, дворфийского ремесла, человеческих ошибок, гоблинских тележек и слишком большого числа записей о том, что не сработало.
Лекс посмотрел на закрытый шкаф с древним боезапасом.
Рядом висела дощечка:
«3 винтовки. 260 снарядов. Расход — только по записи».
Ниже Клык позже добавил одну строку:
«Степан — вернуть домой».
Её никто не стирал.
Вечером у костра Кор-Дум спорил с Бруном о толщине следующего ствола, Зураб правил скол на топоре, Шило рассказывал Грымзе историю, в которой один гоблин якобы пытался украсть собственный сапог, а Айрин заставляла Прохора держать раненую руку в перевязи.
Лекс сел рядом с ней.
— Доволен? — спросила Айрин.
— Нет.
— Хорошо.
— Почему хорошо?
— Когда ты слишком доволен оружием, я начинаю нервничать.
Он посмотрел на полигон за стеной.
— Оно работает.
— И может убить своих.
— Поэтому журнал, допуски, расчёты и дистанция.
— Тогда, может быть, я разрешу тебе им гордиться.
Лекс усмехнулся.
Где-то далеко за Красными горами враги тоже готовились.
Он не знал точных чисел, не видел их карт и не слышал приказов Вэл’Шана.
Но теперь у крепости появилось то, чего раньше не было: не найденный артефакт и не единичный трофей, а собственная техническая школа, способная повторить удачный результат и отказаться от неудачного.