"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1023

На мгновение один из них показался Лексу фигурой.

Он тут же отвернулся.

— Всё.

Айрин поддержала его за локоть.

Из носа выступила тонкая кровь, но гораздо меньше, чем после прежних сеансов.

— Что увидел?

— Преследования нет. В полях… есть остаточные структуры. Не понимаю какие.

— Люди?

Лекс вспомнил, как легко хотелось назвать непонятное знакомым словом.

— Не знаю.

На экране браслета появилась единственная строка:

«Данных недостаточно для классификации».

— Запиши, — сказал Лекс.

— Что именно?

— Что мы не знаем.

Айрин вытерла кровь у него под носом.

— Это становится твоей любимой фразой.

— Полезная.

Он не стал называть увиденное душами и обещать освобождение: сначала нужно было доказать, что именно он видел.

Колонна пошла дальше.

К крепости добрались на третьи сутки после выхода с полей.

Не одновременно.

Первые группы появились у ворот ещё утром. Последние — уже после темноты.

Серафима встречала людей не речью, а дощечкой и тремя помощниками.

— Может идти — в главный зал. Лихорадка — направо. Рана — к Айрин. Дети без взрослых — ко мне. Семьи не разделять без необходимости.

За воротами стояли котлы.

Не хватало мисок.

Не хватало одеял.

Не хватало места.

Зато вода была тёплой.

И никто не отнимал её после половины кружки.

Когда последняя телега прошла под аркой, Лекс остановился снаружи.

Марфа спустилась на землю и помогла Гриньке снять тело Корнея.

Кор-Дум подошёл молча.

— Здесь? — спросила Марфа.

— Здесь у нас лежат свои, — ответил дворф. — Если хочешь.

Она кивнула.

Корнея похоронили рядом с теми, кто погиб за эту крепость до него.

Без песни.

Марфа сказала несколько слов сама.

— Он всё время ворчал, что люди слишком много говорят о будущем и слишком мало смотрят, кому сегодня не хватило воды. Поэтому я не буду говорить, что он увидел новый мир.

Она положила на камень старую тряпку с его запястья.

— Он увидел один свободный день. Думаю, ему хватило бы, чтобы начать спорить и с ним.

Гринька тихо засмеялся сквозь слёзы.

Лекс стоял рядом.

За его спиной крепость гудела тысячами голосов.

Свобода пришла тесной, голодной и грязной; вместе с ней пришлось сразу решать, где будут спать дети и сколько воды получит каждый человек.

Но она была.

И на этот раз Лекс не назвал это своей победой.

Поля освободили люди, которые внутри них дождались сигнала и поднялись.

Те, кто пришёл снаружи, только помогли открыть дверь.

Глава 6. Имя и символ

Месяц Лаэриэль, 2001 год Эры Синода / 801 год Торговой Эры

На третье утро после возвращения с Кристаллических полей крепость окончательно перестала быть убежищем и стала поселением.

Это произошло без объявления, без поднятого знамени и без красивых слов. Просто в какой-то момент оказалось, что у северной стены уже не помещаются все котлы, что очередь за водой изгибается через два коридора, а в бывшем складе руды спят сорок три ребёнка и шесть женщин, которым Марфа запретила вставать после ночной смены у кухни. В проходах появились дощечки с угольными надписями: «семьи», «одиночки», «раненые», «вода», «еда», «туалеты». Там, где раньше лежали ящики с инструментом, Агафья сушила пелёнки, а возле кузницы Кор-Дум каждый час выгонял детей подальше от горна, хотя через десять минут они возвращались посмотреть, как летят искры.

Лекс стоял у входа в главный зал и пытался понять, что изменилось сильнее — крепость или люди.

Три дня назад большинство этих лиц он видел на полях: серые, обветренные, одинаково измученные. Теперь различия возвращались. Кто-то ругался из-за места у стены, кто-то торговал лишней миской на ремешок, кто-то искал родственников, потерянных ещё до восстания. Две женщины спорили, кому первой положено получить ткань для детей. Мужчина с перебитым носом объяснял бывшему надсмотрщику из числа освобождённых, что теперь тот будет стоять в очереди как все. Мальчишки уже успели найти старый наклонный желоб и катались по нему на обломке доски, пока Марфа не поймала одного за ухо.

Свобода, как выяснилось, быстро становилась шумной.

Рядом с дверью Серафима сидела за столом, заваленным дощечками. Не молилась, не благословляла и не произносила речей — считала. У неё было три помощника: Гринька ставил метки за тех, кто пришёл в крепость с полей; пожилой освобождённый по имени Назар сверял семьи; Марфа время от времени приносила новые листы из кухни и ругалась, если цифры не сходились с количеством выданных мисок.

— Ещё раз, — сказала Серафима, не поднимая головы. — Северный зал.

— Триста восемьдесят два, — ответил Гринька.

— Вчера было триста семьдесят девять.

— Троих перевели из лазарета.

Марфа поставила перед ней другую дощечку.

— И двоих ночью забрала Айрин обратно. Значит, триста восемьдесят.

Гринька нахмурился.

— Но я сам видел троих.

— Видел. Один потом ушёл к сестре в восточный коридор.

— Тогда триста семьдесят девять.

Серафима провела ногтем по строке и поставила новую зарубку.

— Поэтому считать людей сложнее, чем молитвы.

Лекс подошёл ближе.

— Итог есть?

Серафима посмотрела на него усталыми глазами.

— Есть предварительный. И слово «предварительный» я буду повторять каждому, кто попросит красивую точную цифру.

Она развернула к нему сводную дощечку.

— С полей дошли чуть больше трёх с половиной тысяч. Ещё несколько десятков были на базе раньше. Часть людей перемещается между залами, часть до сих пор не записана поимённо, потому что лежит без сознания. Поэтому пока говорим: около трёх тысяч семисот живых в крепости и ближайших помещениях. Не четыре тысячи двести семнадцать, не три тысячи семьсот ровно. Около.

— Разумно.

— Я тоже так думаю.

Она подвинула вторую дощечку.

— А вот это уже точнее. Утром кухня выдала три тысячи четыреста девяносто две порции. Отдельно лазарет — сто девяносто восемь. Детям до пяти лет — сто двадцать семь уменьшенных порций. Несколько человек не ели. Десятерых мы не нашли, хотя они числятся в списках.

— Ушли?

— Может быть. Или спят в каком-нибудь старом складе. Клык проверяет ворота.

Лекс посмотрел на очередь у котлов.

— Воды?

— Пока держимся. Две цистерны из нижней галереи чистые, третью Айрин закрыла после осадка. Если насос не встанет, на питьё хватает. Мытьё — по остаточному принципу. В лазарете расход почти вдвое выше обычного.

— Еда?

Марфа ответила раньше Серафимы:

— Если все будут есть так, как просят, — дня на четыре. Если так, как я даю, — шесть, может семь. Дальше либо новые поставки, либо лезем за запасами в Объект 6.

— Очень точный расчёт.

— Могу дать ещё точнее: тот, кто будет спорить у котла, получит половник по лбу.

Гринька фыркнул.

Марфа посмотрела на сына, и тот мгновенно стал серьёзным.

— Кор-Дум считает склады, — добавила она. — Вчера привезли четыре ящика концентратов из того вашего подземелья. Я попробовала один брикет.

— И?

— На вкус как кирпич, который неделю лежал в старом сапоге.

— Значит, пригоден.

— Если голодный — да.

Лекс улыбнулся, но ненадолго. За три дня они не решили ни одной большой проблемы. Они только превратили их в списки, а списки — в задачи. Но это уже было больше, чем хаос.

Крик у ворот заставил всех обернуться.

Клык впустил последнюю утреннюю группу — семнадцать человек, которых нашли в боковой долине. Они отстали от основной колонны, потому что двоих несли на импровизированных носилках. Дорогу им показывал бывший раб с поля, до этого трижды проходивший к лесоповалу.

Впереди шла женщина лет двадцати пяти с младенцем на руках. Ребёнок спал, открыв рот, а сама она двигалась так осторожно, словно боялась, что камень под ногами снова станет землёй поля и её заставят вернуться.