"Фантастика 2026-214". Компиляция. Книги 1-22 (СИ), стр. 1024

За ней плёлся старик с согнутыми пальцами. У входа он остановился.

— Это всё? — спросил он у Клыка.

— Что «всё»?

— Свобода.

Клык посмотрел на стены, на охрану, на очередь у кухни.

— Нет. Это ворота. Свобода дальше сами разберётесь какая.

Старик неожиданно усмехнулся.

— Честно.

— Я стараюсь.

Он пропустил его внутрь.

Лекс не стал подходить. За последние дни он научился не встречать каждого прибывшего лично. Людям требовались вода, место, врач и ответ на вопрос, где их родственники. Лекс редко мог дать хоть что-нибудь из этого быстрее тех, кто уже занимался своей работой.

Но у последней телеги он всё-таки задержался.

Агафья стояла возле борта, удерживая за руку маленькую девочку. Лет пяти, не больше. Худое лицо, спутанные светлые волосы, серая рубаха до колен. В другой руке — тряпичная кукла, у которой одна нога была пришита ниткой другого цвета.

— Не моя, — предупредила Агафья прежде, чем Лекс успел спросить. — Сама прибилась. Мать на полях не нашлась. Может, погибла, может, в другой группе. Девочку зовут Лада.

Лада смотрела на Лекса без страха и без особого интереса, как дети смотрят на взрослого, от которого пока непонятно, ждать ли беды.

Лекс присел, но не слишком близко.

— Здравствуй.

Девочка молчала.

Агафья дёрнула плечом.

— Говорит, когда хочет.

Лада протянула куклу.

Лекс осторожно взял её.

— Подержи, — сказала девочка. — Мне рукав поправить.

Она деловито закатала слишком длинную ткань на запястьях и забрала куклу обратно.

— Спасибо.

— Не за что.

— У тебя руки тёплые.

— Бывает.

Лада подумала.

— У мамы тоже были.

Лекс не спросил, где мама.

— Агафья покажет тебе место.

— Я с ней буду.

— Тогда держитесь вместе.

Агафья фыркнула.

— Видал? Уже всё решила. Через неделю будет мной командовать.

— Через неделю?

— Ладно. Завтра.

Лада впервые едва заметно улыбнулась.

Чуть дальше у стены сидела другая женщина — Дарья. Её имя Лекс уже видел в списке Марфы. На коленях спала девочка лет семи, Злата, а у груди посапывал младенец.

Лекс передал ей кружку воды.

— Хватает?

— Пока.

Она пила медленно, маленькими глотками.

— Муж остался у полей, — сказала она сама. — Прикрывал нас у дороги. Я не видела, погиб или нет.

Лекс не стал говорить, что списки погибших ещё не закрыты.

— Оставьте имя Серафиме. Когда сведут всех, проверим.

Дарья кивнула.

— А потом что?

— Что именно?

— Потом. С нами.

Он оглянулся на зал.

— Сначала переживём эту неделю.

— А дальше?

Лекс честно ответил:

— Не знаю.

Она смотрела на него несколько секунд, потом неожиданно сказала:

— Хорошо.

— Что хорошего?

— Что не врёте.

Лекс поднялся.

За спиной загремел котёл, Марфа заорала на двух мужчин, пытавшихся протиснуться без очереди, и крепость снова поглотила разговор.

* * *

К полудню Кор-Дум потребовал Лекса в кузницу.

Потребовал именно так: прислал Дрога с сообщением «если инженер ещё не умер от собственной важности, пусть идёт смотреть на цифры».

В кузнице было жарко и тесно. Кор-Дум работал левой рукой больше, чем правой; ожог на правом предплечье затянули чистой повязкой, а Айрин разрешила ему только лёгкую работу. Дворф соблюдал запрет настолько, насколько считал его разумным: молот тяжелее двух фунтов не брал, зато ругался за троих.

На столе лежали ведомости.

— Два резервных заряда, — сказал Кор-Дум. — Четыре потратили на поля. Глушитель твой — вон там.

В углу лежала знакомая медная рамка с почерневшей обмоткой.

— Мёртв?

— Если хочешь сделать из него украшение — жив. Как прибор — пока нет. Кристалл цел, серебряная дорожка сплавилась в двух местах. Провод менять весь.

— Потом.

— И не раньше.

Кор-Дум ткнул в следующую строку.

— Твой арбалет. Ложа рассечена, паз ведёт. Тетиву заменю, но стрелять из него без новой ложи не дам.

— Болты?

— Два целых. Ты их сам принёс. Остальные не выросли за ночь.

— Зураб?

— Топор у меня. Скол сниму к вечеру. Шило ещё в лазарете, и если он оттуда вылезет с оружием, Айрин обещала сломать ему вторую ногу.

— Она может.

— Я тоже так думаю.

Дворф перевернул дощечку.

— Теперь главное. Еда, металл, топливо. При нынешнем числе людей недели у нас нет. Если Марфа урежет пайки и не случится новой беды — протянем несколько дней. Потом придётся либо тащить запасы из Объекта 6, либо искать снабжение снаружи. Насосы тоже не рассчитаны на такой расход. Кухни — тем более.

— Объект шесть?

Кор-Дум нахмурился.

— Не лезем.

— Я не предлагал.

— Тогда правильно думаешь. Сначала туда пойдёт нормальная ремонтная группа, когда рука заживёт, когда похороны ещё двух людей перестанут казаться свежей новостью и когда мы вскроем кабельный канал сверху. Не раньше.

На краю стола лежала отдельная дощечка с именами.

Егор.

Пахом.

Малой.

Корней.

Четыре имени за несколько дней.

Лекс задержал взгляд.

Кор-Дум заметил.

— Не начинай.

— Что?

— Считать, кого ты мог спасти, если бы был умнее, быстрее и одновременно в четырёх местах.

— Я ничего не сказал.

— Ты молчишь громко.

Дворф сел на чурбак.

— Работа есть. Делай её.

Лекс взял ведомость.

— Хороший совет.

— Я старый. Иногда получается.

В дверь заглянула Айрин.

— Вы оба здесь. Отлично.

Кор-Дум сразу спрятал правую руку за спину.

— Я ничего тяжёлого не поднимал.

— Я не спрашивала.

— Значит, заранее ответил.

Она прошла к столу и положила рядом с ведомостями кусок плотной ткани. На ткани углём был нарисован простой знак: круг и три линии, пересекавшиеся внутри.

Кор-Дум прищурился.

— Это что?

— Вопрос, — сказала Айрин.

Лекс посмотрел на неё.

— Какой?

— Как люди понимают, что они теперь принадлежат одному месту, если вчера принадлежали хозяину, участку, бараку или цепи?

Кор-Дум перестал улыбаться.

— Плохой вопрос.

— Поэтому я и принесла.

Она развернула левый рукав. На внутренней стороне предплечья проступили тонкие линии старого ингрийского знака. Не один рисунок, а переплетение нескольких: род, дом, защита, память. Некоторые линии были почти незаметны, другие отвечали на кристальный свет слабым голубоватым оттенком.

— В Ингрии ребёнок не получал родовую печать потому, что хотел красивый рисунок, — сказала Айрин. — Она означала, что за тобой стоят живые и мёртвые. Дом отвечает за тебя, а ты отвечаешь за дом. Поэтому я не дам копировать эти знаки.

Лекс поднял глаза.

— Я и не просил.

— Пока нет. Но люди уже спрашивают. Гринька видел мои метки. Демид тоже. Сегодня утром двое спросили, можно ли сделать «такое же, как у лекарки».

Кор-Дум провёл пальцем возле рисунка, не касаясь кожи.

— И ты решила дать им другой знак.

— Я решила, что это стоит обсудить. Разница есть.

Она указала на ткань.

— Круг я взяла не из родовой печати. Это простой знак дома. Он есть у людей, у дворфов, даже на старых торговых клеймах. Три линии предложила Марфа: что было, что есть и что будет. Гринька сказал, что они похожи на три дороги. Серафима — что на три зубца шестерни. Короче, каждый уже видит своё.

Лекс присел ближе.

— А маленькие чёрточки по краю?

— Личная отметка. Не обязательная. Кто-то добавит знак семьи, кто-то ремесла. Или ничего.

Кор-Дум посмотрел на круг.

— Похоже на клеймо.

Тишина стала тяжелее.

Айрин кивнула.

— Вот именно.

Теперь стало ясно, почему она пришла не с готовым решением, а с вопросом.

— Тогда не делаем ничего, пока не спросим тех, кого клеймили.

— И пока не решим, зачем вообще нужен знак, — добавила Айрин. — Если ради красивой речи — выбросим ткань в огонь.